Вацлав пожал плечами. Ей почудилось, что он хочет еще кое-что сказать. Когда в тот день, после ухода короля Фердинанда и его Пленника, он выбежал из церкви, у него была только одна цель: поспешить прямо в придворную канцелярию и добиться, чтобы его назначили вести протокол разбирательства против кардинала Хлесля. Вацлав исхитрился это сделать и стал свидетелем того, как эрцгерцог Максимилиан и король Фердинанд пытались вынудить кардинала признаться в государственной измене. Оказавшись поблизости от Мельхиора Хлесля, Вацлав установил связь между ним и его семьей. Во всяком случае все это время они были в курсе того, как у кардинала идут дела. Александра не имела представления о том, какие одолжения потребовались от Вацлава, чтобы именно его, а не кого-нибудь из старших писарей уполномочили – вести протокол, но сам факт,
– Моя мать совершенно утратила мужество, – пожаловалась она. – В нашем Доме просто нельзя дышать. Либо задыхаешься под потоками слизи, которые Себастьян Вилфинг тянет за собой по коридорам, либо под потоками скорби, которые проливает моя мать. – Глаза девушки увлажнились, и она рассердилась на себя за это. – Я тоже скорблю об отце! – закричала Александра. – Но ведь когда-нибудь жизнь должна снова пойти вперед. Вместо этого моя мать только и делает, что зарывает голову в песок! – Она яростно смахнула слезы со щек.
– Александра, – сказал Вацлав, который явно боролся с собой, – то, что твоя мать ведет себя тихо, это хорошо. Во время последнего заседания по делу кардинала Мельхиора, незадолго до того как его перевезли в Тироль, эрцгерцог Максимилиан изменил тактику. Он угрожал, что бросит в тюрьму оставшихся членов семьи Хлесль, проживающих в Вене и Праге, и попробует получить признание в государственной измене от одного из них.
Александра пристально посмотрела на него. Ей внезапно стало настолько холодно, что она начала дрожать.
– Что?… – заикаясь, прошептала она бескровными губами.
– Кардинал Хлесль сразу встал и признался в государственной измене. Затем он заявил, что удавил императора Рудольфа в постели и отравил его львов. После этого он признал свою вину в смерти всех Пап, которые умерли при его жизни, и, кроме того, сообщил, что по просьбе османского султана выведал секреты рецептов местных кондитеров и передал ему.
Александра растерянно заморгала.
– Все заседатели были на стороне Максимилиана и Фердинанда, но, тем не менее, оглушительно смеялись. Когда же кардиналу сделали выговор и снова пригрозили, что привлекут к ответу всю его семью, он призвал Бога в свидетели и заявил, что готов сознаться в чем угодно. Мельхиор сказал, что его близкие не виноваты и что выдвигать против них обвинение, учитывая нынешние обстоятельства, есть не что иное, как преступление, которое даже сам Папа не смог бы покрыть.
– О господи!
– Александра, даже если кардиналу сейчас и удалось связать Руки своим врагам, высший принцип для нас всех должен быть один: сидеть тихо и не высовываться.
– Ты считаешь, нам надо поджать хвост, как дворняжке, – горечью в голосе уточнила Александра.
Вацлав вздохнул, и она пожалела, что позволила себе быть слишком резкой. Девушка поняла, что он прав, но от этого легче не стало, наоборот, ощущение нехватки воздуха только усилилось. В ужасе спрашивала она себя, не в том ли кроется причина отсутствия вестей от Генриха. Он не делал тайны из того, что его благополучие зависит от хороших связей, причем не в последнюю очередь с рейхсканцлером Лобковичем. Может, ему дали понять, что он должен держаться от нее подальше? Однако станет ли он прислушиваться к подобным предупреждениям? Ведь он же любит ее! Или, может быть, ее долг состоит в том, чтобы оттолкнуть Генриха, дабы не навредить ему?
Когда Вацлав, откашлявшись, накрыл ее руку своей, Александра поняла, что плачет. Она плакала от страха. Как такое могло случиться, что все ее будущее превратилось в прах в течение каких-то двух месяцев?
– Что еще произойдет? – спросила Александра. Она невольно сжала его руку и почувствовала, что он ответил на ее рукопожатие. Лицо Вацлава расплылось у нее перед глазами. Он придвинулся к ней, и ей вдруг показалось, что нет ничего более естественного, чем прижаться к нему. Вацлав после недолгого замешательства тоже обнял ее. Это оказалось так приятно, когда тебя просто обнимают. Он был немного выше Александры, и, когда они обнялись, ей показалось, что не она ищет у него поддержки, а что они поддерживают друг друга – вероятно, так всей было.
– У моего отца, – услышала она его голос, – хорошие связи с купцами в Англии и Генеральных штатах, [35]которые поставляют товары в английскую колонию в Новом Свете.
– Моя мать об этом знает?
Он покачал головой.