Хранители Кодекса Люцифера полностью

Андрей закрыл глаза. Судя по всему, ему стало дурно. Вацлав, в свою очередь, так побледнел, что ресницы и брови казались нарисованными на его лице.

– Я хотел, чтобы ты ни секунды не сомневался в том, что принадлежишь этой семье, – пояснил Андрей.

– Мы никогда не относились к тебе как-то иначе, – добавила Агнесс.

Внезапно черты лица Вацлава задрожали, как дрожит пламя свечи на сквозняке.

– Имелась и другая возможность принадлежать к этой семье, но вызабрали ее у меня.

Андрей пытался понять, что имел в виду Вацлав. Желудок его все еще бунтовал. Он снова увидел себя в приемной сиротского приюта, увидел, как настоятельница закрывает окошко в двери, а он пристально смотрит на документ, который держит в онемевших руках. Внезапно в его мозгу молнией мелькнула отчаянная мысль: все, что он сделал тогда, было сделано им из любви к Иоланте. И только сейчас Андрей понял, имел в виду Вацлав. Ему, как отцу, следовало более серьезно отнестись к чувствам своего сына – так же серьезно, как он всегда относился к собственным переживаниям. Возможно, ему нужно было найти в себе силы и рассказать правду, не затягивая до того момента, когда станет слишком поздно.

– Александра, – произнес Андрей и увидел, как у Вацлава заходили желваки на скулах. Он бросил на Агнесс взгляд, полный мольбы о помощи. В ее глазах он смог прочитать, что она всегда знала, какие чувства Вацлав питает к ее дочери. – Почему же ты не попыталась… – начал он и замолчал. Правда состояла в том, что она пыталась.Они с Киприаном постоянно мягко напоминали ему, что он виноват перед Вацлавом. Они не сказали ему только о том, о чем узнали намного раньше, – что Вацлав влюблен в Александру. Андрею стало ясно, что они не сделали этого по той причине, что решение открыть Вацлаву правду о его происхождении должно было идти из его сердца, а не под давлением обстоятельств. Ему казалось, что он уже никогда не сможет испытать такую боль, как в тот момент, когда увидел свою возлюбленную мертвой. Даже боль, вызванная зрелищем умирающего Киприана, не могла с ней сравниться. Теперь он понял, что ошибался: настал день, когда все повторилось, – и боль тоже. Андрей попытался вдохнуть и почувствовал, как сжалось сердце. Когда-то он потерял Иоланту, а сейчас может потерять и Вацлава.

«Ты уже потерял его», – произнес внутренний голос.

Все поплыло у него перед глазами.

– Я ведь не мог сказать ей… – услышал он шепот Вацлава.

– Она знает, – возразила Агнесс. – Глубоко в душе знает. Но она тоже всегда думала, что ваша любовь невозможна.

– В конце концов ее душа выбрала кого-то другого.

– Я знаю. – По голосу Агнесс было слышно, что она плачет.

– Почему именно сейчас? – спросил Вацлав. – Какая польза мне сейчас от этой правды?

Ответ на его вопрос нанес бы всему, что было когда-то в любви между Андреем и Вацлавом, смертельный удар. «Ты – часть плана, – прозвучал бы ответ. – Плана, который я выдумал. Я бы предпочел обманывать тебя всю твою жизнь, сынок, но сейчас ты нам очень нужен». Андрею пришлось приложить определенные усилия, чтобы проглотить желчь, поднявшуюся к горлу.

– Я… – начала Агнесс.

Он накрыл своей ладонью ее руку. Она умолкла. Их взгляды встретились.

– Это ведь была моя идея, – сказал Андрей.

– Но это я тебя… – Когда сестра замолчала, Андрей понял, о чем она подумала в последнюю секунду. О том, как воспринял бы Вацлав, если бы она закончила предложение: «Но это ведь я заставила тебя рассказать правду твоему сыну».Он спросил себя, могло ли признание ухудшить ситуацию.

– Я вам нужен, – сказал Вацлав. – Речь идет о фирме.

– В какой-то степени… в определенном смысле, да, – подтвердил Андрей. – Но…

Вацлав повернулся и вышел, не сказав больше ни слова.

Филиппо двигался в согласии с ритмом, не открывая глаз. От ударов все его тело раскачивалось.

– Резче, – пыхтела Виттория. – Резче.

– Я делаю все, что могу, сестричка, – ответил Филиппо – или, точнее, хотел ответить, но понял, что у него пропал голос. Он чувствовал руки Виттории, обхватившие его руки, чувствовал запах ее пота и своего собственного. Ему, казалось, что он уже весь скользкий.

– Резче.

– Клянусь, я никогда больше не буду есть масло! – Эту шутку ему тоже не удалось произнести вслух. Филиппо попытался открыть глаза, но его веки будто свинцом налились. Тем временем он понял, что удары следуют согласно ритму, который звучит где-то снаружи. Он узнал этот ритм. Это была вибрация, которая заставляла отзываться каждую клеточку его тела, отчего появлялось ощущение, будто с каждым новым ударом душа удаляется на один шаг от всех других людей и движется в темноту, в которой она будет находиться на привязи – вечно.

– Резче.

Это была дрожь, которой библия дьявола наполняла каждого, кто к ней приближался. Это было нарастающее и ослабевающее жужжание осиного роя. Это было биение сердца сатаны.

– Резче, Филиппо.

– Я больше не могу.