Кардинал внимательно рассмотрел рисунок. Брови его поднимались все выше. Почти без его участия перо передвинулось и вписало буквы в центральные клетки: вычурную Z – в правую, элегантную латинскую Р – в левую. Затем оно замерло над единственной пустующей клеткой, которую Мельхиор напоследок поместил рядом с теми пятью, где помещались инициалы V, J, E, F и В. Перо коснулось бумаги, начертило маленькую кривую, оторвалось от поверхности и поставило жирную точку. Возможно, он слишком сильно тряхнул пером. Кончик его раскрылся, точка расползлась и протекла в расположенный над ней завиток, и неожиданно вопросительный знак превратился в упрощенный рисунок черепа мертвеца.
Кардинал откинулся назад. У него было такое ощущение, что он сейчас совершил самое важное открытие с тех пор, как его здесь заперли. Но кому он должен передать его? В этом конкретном случае рейхсканцлер, который тайком его поддерживал, где только мог, совершенно исключался. Мельхиор растерянно уставился на случайно получившийся череп мертвеца. Кардиналу показалось, что череп ухмыляется ему. Ему стало холодно.
Когда в комнату вошли стражи вместе с камердинером, Мельхиор уже давно спрятал все доказательства своей тайной переписки. Письменные принадлежности находились в брюшной полости почти нетронутой рыбы, а документы он прижал под подносом. Кардинал Мельхиор тоже мог быть достаточно ловок, если располагал временем на то, чтобы потренироваться. Однако тут он пораженно поднял глаза, вместо того чтобы передать поднос: последним в комнату вошел управляющий замком. Он в отчаянии ломал руки.
– Здесь есть некто, кто хотел бы поговорить с вами, ваше высокопреосвященство, – сообщил он.
– Кто? – Краем глаза Мельхиор заметил, как камердинер почти неуловимо пожал плечами.
В комфортабельную тюремную камеру Мельхиора вошел какой-то мужчина. Он был седым и худым, лицо – сплошные морщины и обвисшая кожа. Однако не это первым бросалось в глаза. Мужчина излучал едва сдерживаемое отчаяние и ненависть, которые затмевали все остальное. Он, казалось, дрожал. Мельхиор прищурился. Неудивительно, что сам управляющий замком сопроводил этого человека, ломая руки. Он, Мельхиор, тоже не позволил бы этому типу идти куда-то одному. Присмотревшись более внимательно, он заметил под широкой сутаной черную одежду членов монашеского ордена.
– Ты больше не знаешь меня, – прошептал посетитель.
И тут он без предупреждения набросился на кардинала.
Поднос пролетел через помещение и упал на пол, разбросав куски рыбы, полупустой винный кувшин и спрятанные документы. Мельхиор грохнулся наземь. Он слышал стоны и тяжелое дыхание напавшего на него мужчины. Каким-то образом он умудрился схватить незнакомца за тонкие запястья и крепко держал их. Руки нападавшего тянулись к его шее, однако Мельхиор не давал им сомкнуться вокруг нее. Кардинал догадывался, что мужчина ни за что не отпустит его, что эти руки, даже отсеки их топором, продолжат сжимать его горло. Ненависть, наполнявшая каждую клеточку его тела, была такой сильной, что даже смерть не смогла бы погасить это чувство.
Но все эти мысли находились где-то на втором плане сознания кардинала Мельхиора Хлесля, пока он боролся с мужчиной в одеянии бенедиктинца. Прежде всего он думал о том, что теперь его тайная корреспонденция обнаружена и ему больше не представится случая продолжить ее. Мысль эта разгневала его, и он умудрился так далеко развести руки противника, что тот потерял равновесие и медленно навалился на него. Какое-то мгновение они лежали щека к щеке. Мельхиор слышал всхлипывающее дыхание мужчины. Внезапно он понял, кто это, и был больше шокирован таким быстрым старением, чем нападением.
Затем он почувствовал, что на него никто больше не давит. Солдаты оторвали от Мельхиора человека в одежде бенедиктинца и оттащили его на несколько шагов. Камердинер управляющего замком помог Мельхиору подняться на ноги.
– Я и представить себе не мог, что произойдет нечто подобное! – воскликнул управляющий замком. – Иначе я никогда не привел бы его сюда. Он входит в состав делегации…
– Это аббат Вольфганг Зелендер, – спокойно прервал его Мельхиор.
– Нет больше аббата Вольфганга, ~ прошипел бенедиктинец, но прекратил отбиваться. – Нет больше монастыря Святого Вацлава в Браунау. Все, что осталось, – человек, который во всем виноват.
Одежда Вольфганга Зелендера была новой, но все остальное в нем выглядело так, как будто им пользовались дольше, чем в течение одной жизни. Мельхиор покачал головой. Во время их последней встречи в Браунау в прошлом году его собственный гнев и ужас, испытанные им после сообщения об исчезновении библии дьявола, были еще слишком велики, но сегодня он неожиданно почувствовал, что потерял друга. Он смотрел в глаза аббата Вольфганга, наполненные слезами ярости и отчаяния, и чувствовал, как внутри все сжимается от боли.
– Я был счастлив, – прошептал Вольфганг. – Я был счастлив на побережье, в аббатстве острова Иона, где постоянный шум прибоя звучит подобно хоралу. Все, чего я хотел, это однажды снова услышать этот шум.