А может, причина симпатии Андрея к Брюну заключалась в том, что здесь (и почти во всем маркграфстве Моравия) решили подольше отгораживаться от безумия войны между Реформацией и Контрреформацией и каждый старался ежедневно напоминать себе, что вера должна помогать людям жить, а не убивать друг друга. Вот уже много лет он с радостью ожидал первой поездки в году, когда свежий воздух пахнет влажной землей, когда в затененных лесами уголках полей на северной дороге еще остаются покрытые снегом участки, а прохлада последнего дыхания зимы соперничает с теплым летним ветерком, обдувающим лицо. И, отправляясь в путешествие, Андрей заранее знал, что его обратный путь будет непременно пролегать через Брюн.
Андрей разочарованно думал о том, что любовь, если человек еще не сумел окончательно уничтожить ее в себе, постоянно ищет себе объект. В его случае этим объектом любовь избрала не женщину. Похоже, все, что он когда-то мог испытывать к женщине, умерло вместе с Иолантой. Он любил Вацлава горячей любовью отца к своему единственному сыну, но с годами в его сердце расцвело более глубокое, более нежное чувство, направленное на жителей Моравийской возвышенности.
Что касается последнего, то в этот день у него появились сомнения: а не окажется ли он в роли разочарованного любовника?
– Прошу, – произнес Вилем Влах. – Мы рассчитываем на вас.
– Кто такие «мы»? – не понял его Андрей.
– Прошу, – повторил Вилем, на мгновение задержался у порога ратуши Брюна и сделал приглашающий жест рукой. Андрей оставался стоять перед ратушей, всем своим видом показывая, что он ни в коем случае не желает принять приглашение. – Бургомистр, городской судья и глава правительства земли, Карл из Жеротина.
– Полагаю, эти люди обладают достаточной компетентностью, – сказал Андрей и широко улыбнулся Вилему. – Не говоря уже о вас, мой дорогой Влах.
Вилем Влах был прагматическим дополнением к группе мужчин, решавших судьбы маркграфства. Теоретически титул и все, что было связано с ответственностью за маркграфство Моравия, принадлежали кайзеру Маттиасу, однако практически он даже не думал об этом регионе. Маттиас полностью полагался на главу правительства земли, Карла из Жеротина, который хотя и был протестантом, однако принадлежал к умеренному лагерю и в братоубийственной войне дома Габсбургов сражался на стороне Маттиаса. Официально столицей маркграфства считался город Ольмюц,
[11]но глава правительства уже много лет предпочитал проживать в более оживленном Брюне, и совершенно естественно, что и бургомистр, и судья этого города постепенно втерлись к нему в доверие. Вилем Влах был всего лишь осевшим в Брюне торговцем, которому полностью принадлежала половина города и значительные куски другой половины. Тот, кто хотел иметь гарантию, что при расхождении во мнениях в результате все придут к единому решению, даже если оно окажется прямо противоположным первоначальному, не мог пройти мимо него, а тройка на вершине Моравии была достаточно прагматична, чтобы не признать это сразу, но, тем не менее, руководствоваться этим. С точки зрения же Андрея, который за годы, прошедшие после смерти кайзера Рудольфа и утраты им должности главного рассказчика,
– Значение имеет лишь та компетентность, которая исходит из-за пределов города, – пояснил Вилем.
Из предыдущего опыта Андрей уже заключил, что Вилема Влаха невозможно было превзойти в его искусстве – словесном хороводе вокруг да около. Единственной слабостью Влаха являлось то, что он настолько привык к такой музыке, что его можно было сбить с такта только прямотой.
– Значит, вам просто нужен козел отпущения, – заявил Андрей.
Влах выпрямился – пять футов оскорбленного добросердечия и дружелюбия.
– Как вы можете! После стольких лет знакомства! – с обидой в голосе воскликнул он.