Аббат Вольфганг ощутил на себе взгляды братьев. В приступе невыносимой ярости он раскаялся в том, что не разорвал у них на глазах грамоту, которую они впервые подсунули ему под нос тогда, на третьем году его пребывания на этом посту. На ней можно было увидеть написанную неровным почерком фразу и подпись аббата Мартина, сразу под продолговатым, бросающимся в глаза своим кричащим триумфом текстом, в котором было изложено требование о строительстве в пределах города протестантской церкви. И, как будто бы желая добавить к своей наглости еще и насмешку, они назвали свой спроектированный языческий храм в честь покровителя города, святого Вацлава. Тогда Мартин зачеркнул «на торговой площади» и написал «у нижних ворот»; в своем ослеплении он обдумывал возможность разрешить строительство, но при этом оставался достаточно прозорливым, чтобы одобрить его сооружение в противоположном конце города. Мартин так и не поставил печать под этим письмом – ему помешала смерть. Но без печати монастыря разрешение было недействительным. Вольфганг ни разу не попытался сделать хоть что-нибудь, дабы ускорить этот процесс. На протяжении нескольких лет еретики навещали его как раз в день смерти их проклятого доктора Лютера с просьбой поставить печать. Но Вольфганг каждый раз отвергал их просьбу.
После очередного штурма ворота практически уступили натиску, монахи отшатнулись от них, а их пение стало больше походить на бормотание. Вольфганг был уверен, что, подпиши он грамоту, подобная ситуация возникла бы давно – и тогда бы в нем уже не нуждались, а грамота, как документ, давала бы еретикам все права, даже если бы кайзер послал в Браунау делегацию для изучения обстоятельств разграбления монастыря и смерти нескольких монахов (среди которых, возможно, случайно оказался бы и аббат). Створки ворот грохотали и шатались, измученное дерево трещало.
– Повесить монахов!
Один из монахов в ряду повернулся и, визжа, побежал в направлении главной постройки. Пение полностью прекратилось. Вольфганг сжал кулаки и прыгнул в дыру, образовавшуюся после бегства монаха. Он схватил за руки братьев, стоящих слева и справа от него, крепко сжал их пальцы и взвыл, читая текст двадцать второго псалма:
«Если я пойду и долиною смертной тени…»
К нему присоединились несколько нерешительных голосов.
Ворота задрожали. Голоса заколебались, но не умолкли.
Вот оно, думал аббат Вольфганг. Вот сила католической церкви. Вот квинтэссенция веры.
«Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих».
«Умастил елеем голову мою, чаша моя преисполнена».
– Вольфганг Зелендер, ты будешь гореть в аду!
Ему показалось, что над всеми этими криками он снова услышал настойчивый шепот, но тот утонул в стихах псалма.
«Пусть благодать и милость твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни».
Голоса монахов медленно слились в единодушном хорале. Аббат Вольфганг посмотрел на привратника, который стоял здесь, перед лицом опасности, как громом пораженный и словно в трансе сжимал руку стоящего рядом брата и пел вместе с ним. Все больше монахов брались за руки. Келарь, наставник послушников, приор… Едва ли оставался еще кто-то из братьев, кто не влился в живой вал за воротами. Со всей своей яростью Вольфганг почувствовал, как в нем ширится почти святая вера. Так было на Ионе, когда осенью остров внезапно накрыло наводнение, вызванное штормом, и пять самых старших братьев утонули бы в спальнях, если бы все остальные не образовали живую цепь и не вытащили бы их на самый верхний этаж башни, где жизни монахов не угрожала опасность.
– Псалом Давида! – прорычал Вольфганг, и братья повторили псалом сначала.
Это был блеск католической церкви, триумф христианской веры – вместе выстоять перед угрожающей опасностью, даже если это потребует подвига мученичества.
– Дай то, что нам полагается!
– Убирайтесь из города, вы, папские потаскухи!
Вдруг один из шарниров выскочил из своего крепления, куски штукатурки и камни посыпались вниз. Створки ворот зашатались. Привратник поперхнулся от страха.
«Господь – пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться…
Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим.
Он подкрепляет душу мою; направляет меня на стези правды ради имени Своего».
