Это движение зацепило что-то внутри механизма, и фаллос мужской фигуры с жужжанием поднялся на несколько сотых дюйма.
– Что это было?
– Ничего.
– Ты считаешь меня глупышкой, Вацлав? Что у тебя там?
– Это… это… механическая игрушка…
– Ты нашел ее здесь?
– Э… да.
– Покажи.
– Э… нет.
– Что? Ну-ка, показывай!
Когда Вацлав понял, что она хочет попытаться взобраться наверх, к нему, он запаниковал.
– Оставайся внизу, – запинаясь, произнес он, – здесь все шатается!
– Если эта штука выдерживает тебя, меня она тоже выдержит.
Вацлав еще сильнее прижал к себе адскую игрушку, от встроенной пантомимы которой у него сложилось ужасное впечатление. Он понимал, что подумала бы Александра, увидев все это, и оттого чувствовал себя еще ужаснее. К несчастью, механизм зацепился за ветку. С треском и жужжанием женская фигура начала опрокидываться, но застыла на середине движения.
– Он еще работает, правда?
– Н-нет…
– Ты просто дурак, Вацлав! – крикнула Александра. – Я сейчас поднимусь и возьму эту штуковину.
Вацлав попытался спрятать игрушку за спиной, но натолкнулся на ветку, и чертов механизм выскользнул из его потных пальцев. Одно мучительное мгновение юноша следил, как он падал вниз, отскочив от какого-то корня. Вацлав попробовал схватить игрушку, но его движение было медленным, как у черепахи. Игрушка опрокинулась, с грохотом покатилась дальше и остановилась прямо у ног Александры. Они оба уставились на нее. Игнорируя все молитвы Вацлава, обе фигуры не разбились. Они оставались неподвижными. Вацлав был уверен, что механическая игра в следующее мгновение дойдет до конца, как происходило всегда в подобных ситуациях, но фигуры не двигались. Александра наклонилась и подняла механизм. Она рассматривала его, нахмурив лоб. Взгляд Вацлава был прикован к фигурам, к маленькому металлическому мужчине. Он увидел, что падение немного заставило механизм сработать в обратную сторону, и это движение снова втянуло фаллос. Он уже начал верить, что спасен.
– Это все? – спросила Александра и щелкнула пальцем по маленькому мужчине.
Раздалось жужжание, и механизм снова заработал. Мужчина с треском двинулся к своей возлюбленной, фаллос поднялся – у Вацлава поплыло перед глазами от ужаса – и стал не просто большим, а гигантским, за пределами всех мыслимых размеров. Ко всему прочему он был чертовски детально изображен, вплоть до прожилок и курчавых волос в паху. Металлическая женщина грациозно легла на спину; жужжание, треск и щелчки становились все более сильными по мере того, как ее ноги вытягивались вверх. Тем временем мужчина опустился к ней, и после небольшой заминки механизма, происшедшей из-за повреждений, но придавшей акту естественность, начал двигаться. Не могло быть и малейшего сомнения в том, что здесь представлялось. Вацлав перевел взгляд на Александру. Казалось, о его лицо можно было зажечь фитиль.
– Так, – медленно произнесла Александра. Ее голос звучал абсолютно спокойно, но она была бледна. – Вот, значит, чем ты здесь занимаешься.
Она без спешки поставила игрушку на землю, окинула Вацлава с головы до ног и, развернувшись, зашагала прочь, проходя каждый дюйм как королева. Движение на верхней части пьедестала затихло, мужчина со своим неповрежденным достоинством рывком выпрямился, а женщина вытянулась в длину. В следующее мгновение, дрожа металлическими пластинками, механизм выдал бойкий триумфальный марш, который сопровождал уход Александры, пробирающейся сквозь заросли.
Вацлав закрыл руками лицо и проклял себя самого, кайзера Рудольфа, кунсткамеру, идиота, который выбросил сюда эту адскую машину, а потом весь мир.
Опустел весь ад,
И дьяволы все тут!
Она бежала.
Она слышала, что ее преследователи приближаются, и знала, что они ее догонят. Однако она продолжала бежать. Даже в свою последнюю секунду, вопреки любой вероятности, человек еще надеется, что может спастись.
Ветви хлестали ее нагое тело. Шипы вонзались, как бич, срывая лоскутки кожи, сучья расцарапывали тело и били до кровоподтеков. Мучил февральский холод; снег, по которому она неслась, казался пылающим ледяными осколками покровом. Девушка не обращала на это внимания, она даже не чувствовала боли, а если и чувствовала, то не придавала этому никакого значения. Она знала: если они найдут ее, то ей придется испытать боль, которая будет во сто крат сильнее той, что она испытывала сейчас.
И они могут поймать ее.
Воздух горел в ее горле, как если бы она вдыхала кислоту. Ее бросало то в жар, то в холод, живот сводило судорогой, и она задыхалась, жадно хватая ртом воздух, но бежала дальше. Ее босые ступни давно превратились в сплошную рану. Несчастная слышала, как ржали лошади, но у нее было преимущество, которого она не сознавала: ее путь лежал через заросли молодого леса, и преследователи с трудом направляли своих животных сквозь него.
