Но потом Себастьян Вилфинг-старший умер, и Себастьян Вилфинг-младший (с ним она познакомилась пару лет тому назад, во время одного из визитов в Вену) дал понять, что он не только не будет достраивать дом, но и прекратит всю деловую активность в Праге. Кроме того, он не пожелал поддерживать связь с таким гадючьим сбродом, как Хлесли, даже на расстоянии ста миль ночью при встречном ветре. До того как Александра впервые увидела Себастьяна-младшего, она не понимала, почему ее мама, пересказывая разглагольствования Вилфинга-младшего, имела обыкновение каждый раз прибавлять писк «Уи!», а потом разражаться диким хихиканьем. Впоследствии, когда Себастьян почтил ее коротким приветствием, Александра наконец-то услышала «Уи!» в оригинале. Высота голоса Себастьяна Вилфинга-младшего прыгала, точно у молодого поросенка, а если он пытался подавить свое раздражение, то его голос превращался в визг, который заставил бы упомянутого поросенка уязвленно покачать головой.
Как бы там ни было, развалины больше не восстанавливались, ее родители превратили договор о найме своего нового жилища в договор купли, а здесь стояли лишь старая, заброшенная каменная кладка и остатки стен сооружения, словно разорванный саван давно мумифицированного тела. Тем не менее входить туда было небезопасно. Создавалось впечатление, что достаточно было сильного порыва ветра, чтобы здание обрушилось, а сам факт, что оно еще стояло, говорил не столько о прочности строения, сколько о предположении, что в этом углу Праги не дул ветер.
Само собой разумеется, Александра не очень-то обращала на это внимание, когда тенью скользила по стройке. В качестве определенной меры предосторожности девушка соглашалась не спускаться в подвал. Он оставался в первозданном состоянии, выдержал в суровые времена обвал стен, и его нужно было только очистить.
Мысль оказаться запертой там, внизу, и задохнуться, если бы вдруг строение обрушилось, отпугивала даже такую упрямую особу, как Александра Хлесль, которая унаследовала бесстрашие и решительность обоих родителей.
Помимо этого дом вызывал у Александры ощущение странного очарования, будто в его непрочных стенах была заключена не только наполовину рассказанная история, но и один из секретов ее существования. Если ей, как сейчас, приходилось на пару недель покидать свой родной город – Александре предстояла ежегодная поездка в Вену, – она чувствовала себя почти вынужденной сначала заглянуть туда.
То, что не только она слышала этот неопределенный сигнал, ей бы и во сне не пришло в голову, если бы вдруг Александра не увидела приближающегося к строению Вацлава фон Лангенфеля, ее пресловутого кузена.
Было слишком поздно отходить дальше вглубь здания: он был уже почти у двери. Она решительно стала на его пути.
– Ты за мной шпионишь?
Вацлав перевел дух. Он явно испугался, но, по крайней мере, не был одним из тех, кто театрально вздрагивал и вынужденно прислонялся к дверному проему.
– Нет, – сказал он.
– Тогда что ты здесь делаешь?
Он пожал плечами.
– Мой отец иногда приходит сюда.
– Что? Но это же старый дом «Вигант и Вилфинг». Какое отношение к этому имеет твой отец?
– Понятия не имею. Но он приходит сюда по меньшей мере раз в год.
– Значит, ты шпионил за ним, да?
Юноша снова пожал плечами.
– Что он делает, когда приходит сюда? – не унималась Александра. – Он что-то ищет?
– Конечно, что-то ищет.
– Он что-то копает?
Вацлав слаба улыбнулся.
– Для того чтобы что-то искать, не нужно везде рыть или переворачивать камни…
– Ах вот как! И что же он ищет? Любовь? – Она язвительно ухмыльнулась.
На лице Вацлава не дрогнул ни один мускул, и Александра поняла, какая грубость только что сорвалась у нее с языка. Ее лицо залилось краской.
