Не помню, как оказалась на полу, слезы застилали глаза, воздуха не хватало. Я попыталась вдохнуть через рот, но сердце так резануло, что получился только надрывный хрип.
Схватившись руками за горло, я нащупала невесть откуда взявшийся шнурок на шее. Это Сашин медальон. Как он на мне оказался? Вчера я оставила его в сумочке…
Вцепившись в тесемку, я рванула, но шнурок не поддался. Я зарыдала, пусть висит, черт с ним, потом выброшу.
Саша принадлежит другой женщине…
С глаз, словно пелена спала: «…Я не люблю говорить о себе»… Так, он кажется, сказал…
Пустота — какое страшное слово. Какое страшное состояние — Пустота…
На ватных ногах я вышла из дома. Взгляд остановился на Его машине, она стояла там же, где и вчера, пройдя пару шагов по дорожке, я остановилась.
Что это за след на траве?..
В сантиметрах от моих ног, поблескивал белый песок, словно кто-то рассыпал серебряную пыль…
Опять серебро! Что это за наваждение такое…
Переступив через ненавистные песчинки, я зашагала прочь,
Ждала ведь боли! Сама к этому стремилась…
Только вот «потом» настало очень быстро.
И почему ТАК больно?!
Чайник перестал шуметь, и пузырьки кипящей воды, начали медленно успокаиваться. Я взяла чашку, и насыпав в нее кофе, не спеша долила кипятка.
— И давно ты пьешь кофе? — мама села рядом и внимательно на меня посмотрела.
Я откинулась на диванчике, и взгляд остановился на смешной люстре с золотыми стрекозами из проволоки, которых мы с мамой налепили пару лет назад.
— Не знаю…
— Доченька, почему ты не расскажешь мне, что случилось? Я позвонила Лене…
— И она тебе все объяснила… — мой голос был холоден и безразличен.
— Она хотела поговорить с тобой. Девочка моя, пожалуйста, очнись, нужно жить дальше… — мама сморгнула слезу.
Сердце екнуло, я протянула руку и положила ее на мамину ладонь.
— Я буду жить… только немножко позже. Дай мне время, — я посмотрела ей в глаза, как же она переживает… Все нужно собираться.
— Ой, что это! — мама отдернула руку и посмотрела на ладонь, — Ты ни чего не почувствовала?
— Что?..
Я поднялась, чтобы вымыть кружку.
— Покалывание, как иголками… И почему у тебя рука такая холодная?
Резко развернувшись, я посмотрела на мамину руку.
В голове зазвучал до боли знакомый голос, в груди все сжалось:
— Господи… — я прижала руки к груди, пытаясь унять сердцебиение.
Чашка, оказавшись в воздухе, медленно полетела вниз. Осколки гремели на кафеле, целую вечность. Хватая ртом воздух, я снова опустилась на диван и увидела расширившиеся от ужаса мамины глаза.
— Мама, я уезжаю, —
— Когда? — спросила мама севшим голосом.
— Завтра, — выдохнула я.
— Мамуль, пойми, не хочу здесь, — я собирала вещи в чемодан, а мама вынимала их обратно, — Этот город меня убивает, мне нужно разнообразие, иначе я с ума сойду.
— Если ты уедешь, с ума сойду я, — мама не отступала.
Вырастив меня, на более чем скромную зарплату химика-лаборанта, она, конечно же, надеялась, что мне в жизни повезет немного больше чем ей. Только вот все должно происходить на ее глазах, и под чутким руководством. Мое решение уехать, явно рушило все ее планы на жизнь, но привыкшая жертвовать собой, она и сейчас, готова была на все, что бы мне было хорошо.
Я чувствовала себя ужасно виноватой, но дальше мучить ее своей депрессией не имела права.
— Дорогая, послушай, — я крепко обняла ее и положила голову на плечо, — если все будет плохо, я вернусь, и писать на e-mail буду часто. Не волнуйся…
Мне, во что бы то ни стало, нужно окунуться в новую жизнь, я чувствовала, что начинаю сходить с ума. Тяжелые мысли давили невидимым грузом. Голове нужна была передышка, необходимо направить энергию в другое русло. Будут новые проблемы, придут другие мысли, заменив жгучие, болезненные воспоминания о НЕМ…
— Знаю я тебя, вернешься… — мама взяла меня за руки, и посмотрела в глаза, — Ты только не забывай про меня… Я люблю тебя, доченька…
— И я тебя, мамочка, — мы крепко обнялись.
