— Лихо! — засмеялась Маша. — Так мы, получается, прямые наследники самых настоящих разбойников?
— Ага, — подтвердил Борисов. — Но, если честно, не вижу в этом ничего предосудительного. Мы, что ли, одни такие? Взять то же казачество. Нынче это первые защитники Отечества, законности и традиций. А когда-то кем были? Натуральные пираты. Широкого диапазона. Более лихих и бесшабашных сорвиголов свет не видывал. Да что там казаки! Возьмите североамериканский народ в целом и вспомните, от кого он произошёл, если не считать местных индейцев. Во многом от ссыльных каторжников, бандитов, авантюристов всех мастей и рабов. Нет, не обошлось там, конечно, и без трудяг-протестантов, но им тоже бежать с родины пришлось. Как нежелательным элементам. А это, знаете ли, накладывает печать. Хороша была компашка, в общем. И потом, как учили нас классики марксизма-ленинизма, все крупные нынешние состояния добыты преступным путём. А если копнуть как следует историю возникновения и развития некоторых крупных фирм и корпораций… — он махнул рукой. — Не о чем тут и говорить. Точнее, есть о чём, но сейчас нам интересно другое. А именно Стражник Приказа Матвей Сидяк. Вернее, то, что с ним произошло в мае 1782 года от Рождества Господа нашего Иисуса Христа… Надо же, вспомнил!
— Аппетит приходит во время еды, — не удержался от комментария Женька.
— Вы остановились на том, что он загулял в Москве большим загулом, — напомнила Маша. — И что дальше с ним произошло?
— А дальше деньги кончились, — продолжил Влад. — Деньги-то кончились, а вот большой загул — нет. Тогда наш Матвей что делает? Проникает ночью на территорию Приказа, напаивает водкой до изумления двух охранников-дежурных, открывает тайник — это, видимо, что-то вроде нынешнего сейфа, — забирает оттуда браслет с Камнем и самовольно уходит в иномирье-альтернативку.
— За новой добычей! — догадался Никита.
— Да уж не за цветами для любимой… В общем, шороху и переполоху немало вышло. Шутка ли — ручной Камень пропал! Ценность, сами понимаете, немалая. Да и в отношении соблюдения элементарной дисциплины случай, прямо скажем… выдающийся. Тем более что Сидяк не вернулся ни через день, как все рассчитывали, ни через два. И послать за ним немедленно спасательную экспедицию тоже никакой возможности не было: Камень-то ручной — один, второй у нас чуть ли не сто лет спустя появился, а до ближайшего полнолуния две почти недели ждать. Но — ждали, деваться некуда. А дождавшись-таки, отправили за ним двоих Стражников из числа наиболее опытных. Каковые вернулись через сутки ни с чем. Оно и понятно. Во-первых, Москва в любой из альтернативок и в те времена была городом немаленьким, в котором найти человека за 24 часа — задача труднейшая. Особенно если он не хочет, чтобы его нашли. Во-вторых, и с самого начала не было полной уверенности, что загульный Стражник отправился снова именно в «своё» иномирье, а не куда-то ещё. В общем, совсем уж было решили, что пропал Матвей с концами, а с ним вместе и ценнейший ручной Камень, как в одну прекрасную ночь, через две с лишним недели после исчезновения, Сидяк вернулся. Запись кратко сообщает, что Стражник был не в себе, исхудавший, с глазами «аки у волка голодного» и нёс полную околесицу. Якобы отправился он, как верно и предположили, за новой добычей. Но ни в какую Москву не попал, а очутился в неком каменном лабиринте, из которого не было выхода. По этому лабиринту он и блуждал в полном отчаянии все прошедшие дни и ночи, редко питаясь убитыми крысами и жажду утоляя дождевой водой из луж.
— Ага, — констатировал Евгений. — Значит, небо там было, раз дни сменялись ночью и шёл дождь.
— Выходит, так, — согласился Влад. — Хотя прямых указаний на это я в записи не встречал. Там, вообще-то, очень мало было стоящей информации. По сути, говорилось лишь о том, что Матвей Сидяк пребывал в таком невменяемом состоянии, что его в результате признали сошедшим с ума от долгого беспробудного пьянства и последующих лишений. В общем, поставили на Стражнике крест.
— И что с ним стало потом? — поинтересовалась Маша.
— Сказано было, что отвезли его в село Преображенское под Москвой, где в ту пору как раз открылась богадельня для умалишённых, да там и оставили. А что уж потом с ним стало… Не думаю, что Матвею Сидяку удалось вернуться к нормальной жизни. Скорее всего, так он в богадельне и умер. Человека, открыто кричащего о том, что он путешествует по альтернативным мирам, и в наше время будут считать душевнобольным, а уж тогда… В общем, история, конечно, весьма странная, и ясности в ней нет.
— То есть не ясно, сошёл ли на самом деле с ума Матвей Сидяк или его просто-напросто упекли в психушку от греха подальше и, так сказать, за всё хорошее? — догадался Никита.
— Ну… что-то в этом роде, — промолвил Борисов. — Говорю же, запутанная история.
— Н-да, — вздохнул Женька. — Это мало нам даёт. В практическом смысле.
— Почему же, — не согласилась Маша. — Если Матвей Сидяк сумел вернуться, то и у нас получится.
