Не знаю, понял ли меня Локоток или нет, но путь оказался неблизким.
Мы снова поднялись на лифте, пересекли уже знакомый зимний сад (теперь он был освещён совсем иначе — ярким дневным светом, льющимся откуда-то из-под высоких сводов) и долго блуждали по коридорам, переходам и залам, прежде чем наш чудной проводник остановился перед вполне нормальной и неприметной дверью в стене.
Остановился, повернулся к нам своим условным «лицом», сделал шаг в сторону и замер. Будто молчаливо предлагая войти в дверь первыми.
Дверь выглядела настолько обычно и буднично (имелись даже петли, на которых она висела, и ручка, с помощью которой её, вероятно, следовало открывать), что невольно вызывала оторопь. До этого момента нормальные человеческие двери нам тут не попадались.
— Всё-таки мы на Земле? — удивился Влад. — Чертовски странно. Я был совершенно уверен, что это не так.
— Почему? — посмотрел я на Влада.
— А вы не были наверху, в одной из башен?
— Нет, а что там?
Влад коротко рассказал.
— Там же, во время перехода из башни в башню, нас пятиглазые и взяли, — закончил он.
— Ясно, — сказала Марта. — То есть ясно, что ничего не ясно.
— Перед нами дверь, — добавила Маша. — Может быть, войдём, господа мужчины?
— В том-то и дело, что дверь, — заметил Женька. — Раньше никаких дверей не было, а тут вдруг появилась. С чего бы? Подозрительно это.
— В башне наверху тоже были двери, — возразил Никита. — Две. С засовами.
— Да, но согласись, что те двери весьма странные. Нечеловеческие двери. А эта выглядит так, будто за ней расположена совершенно нормальная комната. С диваном, стульями и телевизором.
— И столом, — обрадовалась Маша. — А на столе — ваза с цветами. Согласна на ромашки.
— И чего-нибудь пожрать и выпить, — добавил Женька.
— Диван — это хорошо, — сообщил Никита. — Не знаю, как вы, а я бы с удовольствием прилёг.
— Ладно, — решился я. — Гадай не гадай, а идти надо. И вообще, двери на то и существуют, чтобы их открывать.
— Стучите, и вам откроют, — произнёс Влад. — Может быть, это как раз тот случай? Всё-таки мы здесь гости, как ни крути.
— Думаешь? Что ж, попробуем. Рука не отвалится, — я опустил оружие стволом вниз и три раза постучал. Громко и уверенно.
— Войдите! — послышался за дверью бодрый мужской голос.
Мы вошли. А что ещё оставалось делать?
И в полной оторопи замерли у порога.
Комната. Нет, зал. Зал для гостей в хорошем, не бедном доме, вот на что это было похоже.
Высокие светлые потолки и паркетный, идеальной чистоты, узорчатый пол.
Широкое, во всю стену, окно, за которым шелестели на ветру тополя вдоль просёлочной дороги, и сияло на голубом небе весёлое летнее солнце.
Здесь было два широких и на вид очень удобных дивана с яркими разноцветными подушками. Синей, зелёной, красной и жёлтой.
Здесь был камин, в котором горел самый настоящий огонь.
Здесь был овальный стол, за которым, вероятно, легко бы поместилась футбольная команда со всеми запасными игроками и тренером.
Вокруг стола на одинаковом расстоянии друг от друга — стулья тёмного дерева с высокими резными спинками.
— Шик-модерн, как мы говорили в детстве, — первым опомнился Влад. — Ну-ка, Никитушка, давай, ложись. Ты, кажется, мечтал о диване? Вот и он. Вернее, они. Любой на выбор.
Долго уговаривать себя Никита не стал, при помощи Маши доковылял до ближайшего и с явным облегчением принял горизонтальное положение.
— Бок прямо огнём жжёт, зараза, — пожаловался он. — Но теперь гораздо лучше.
— Красота, — сказал Женька, оглядываясь. — Только непонятно, кто пригласил нас войти. Очень хочется надеяться, что это не ловушка. А, Локоток, или как тебя там? Здесь безопасное место?
Но Локоток не ответил.
Он отошёл к камину, деловито подбросил в огонь полено из невеликой сложенной на полу поленицы и молча застыл у огня, сдвинув пятки вместе и совершенно по-человечески сложив руки на груди.
— Я знаю, кого он мне напоминает, — сообщила Маша.
— Кого? — спросила Марта.
— Оскара.
— Точно! — засмеялся Женька. — Похож. Правда, без меча.
— И явных мужских признаков, — подал голос с дивана Никита. — Не знаю, по мне, он скорее на Давида похож. Только не Микеланджело, а Донателло. Я как-то видел копию в Пушкинском.
— Ну, это ты загнул, — сказала Маша. — Но — красиво загнул, молодец. Ценю.
— Высота Оскара чуть больше двадцати шести сантиметров, если я не ошибаюсь, — сообщил Влад, усаживаясь за стол. — А я не ошибаюсь. Наш же Локоток повыше будет гораздо. Но Маша права, что-то от Оскара в нём есть.
— Имя — Оскар, фамилия — Локоток, — согласился я. — Так и запишем. Интересно всё-таки, чей это был голос. Эй, хозяева, покажитесь! Есть кто-нибудь?!
Тишина.
— Не отвечают, — констатировала Марта. — А кто это — Оскар?
— Блин, я и забыла, — сказала Маша. — Извини. Не кто, а что. Статуэтка такая. Голый мужик с мечом.
— Используется в качестве высшей американской кинонаграды. Да и мировой, пожалуй, тоже, — добавил Евгений.
— А Пальмовая ветвь Каннского феста?! — возмутилась Маша. — Думай, что говоришь.
— Я мог бы разбить твои доводы в пух и прах, но не стану, — с достоинством заявил Женька. — Не время спорить.
