Я и заткнулся. Схема ведь действительно дерьмовая, Рита. Люди работают, платят налоги государству. Государство потом эти деньги распределяет, в том числе на содержание этих самых преступников, на еду, свет там. Якобы государство дает им возможность исправиться и приносить обществу пользу. А много их исправилось то? Единицы. Вот и спрашивается, где справедливость?
— Ненавижу эту сволочь, всей своей душой ненавижу. И не знала раньше, что можно так ненавидеть, Игнат.
— И где такие слова найти, чтоб успокоить израненную душу?
Прошло еще некоторое время. Этот вышел на свободу и ходил мимо нашего дома с поднятой головой. Я мол, понес заслуженное наказание. Какие ко мне могут быть претензии? А каково матери смотреть на это безобразие, отнял у нее самое дорогое и ходит с наглой рожей, не стесняясь. В общем, Рита, убила она его. А потом и с собой покончила. Видно осознала, что стала таким же, как и он, убийцей, и порешила себя.
Мы все молчали. Кто от истории, кто от воспоминаний.
— "Злоба порождает злобу. А здесь все знают, наказание за преступление последует сразу, а не как у нас- правды не добиться, вот и ждут все суда божьего, когда ж аукнется. Здесь от её глаз ничего не скроется.
То ли от разговоров, то ли действие отвара закончилось, но меня затошнило и я судорожно сглотнула.
Реммир тут же поднес кружку с отваром, которую я с благодарностью приняла.
— Посторонние выметаются из помещения — засуетился Игнат, видя моё состояние.
У меня перед глазами замелькали черные мушки, превращающиеся в большие темные пятна, и я откинулась на подушки.
— Игнат, будь другом, займи детей чем-нибудь, чтоб не болтались без дела, пожалуйста — закончила фразу слабым голосом и уснула.
***
Все бы ничего, но тошнота периодически давала о себе знать. Лекарь пожал плечами. Говорит, что возможно мой организм еще не вывел остатки отравы, но со временем все пройдет и посоветовал пить подкисленную воду.
А на третий день я начала тихо звереть. Реммир категорически не хотел выпускать меня из спальни, пока я окончательно не приду в себя. Он чувствовал свою вину, ведь это в его доме меня отравили и делал все, чтобы исправить свою ошибку. И все были заняты делом: дети прибегали и убегали. Лине было интересно всё, она с удовольствием помогала и на кухне, и слугам. Её искренняя улыбка с ямочками на щёчках покорила всех без исключения слуг, они с улыбками слушали её рассказы о нашем путешествии. Каждый раз рассказ обрастал все новыми подробностями. Скоро в ее рассказе я буду бессмертной женщиной-воином. Всё это мне со смехом рассказывал то Люся, то Игнат. Нужно будет с Линой поговорить, а то слуги итак на меня начали косо посматривать.
Марк ошивался со столичными ребятами, где продолжил занятия с мечом. Реммир, чувствуя свою ответственность за детей, (а как иначе? Если мы совершили предварительный обряд, значит он им вроде как отчима) начал занятия с мальчиком. Это Игнат доложился. Сам Игнат начал что-то новое кумекать. Сядет на кровати, что-нибудь рассказывает, потом замрет на полуслове, вскакивает и убегает. И только я лежу, как бревно на кровати. Или хожу по комнате, как зверь загнанный. Если честно, то, как только встаю с кровати, начинает кружиться голова, но я помалкиваю, иначе меня запрут здесь еще на неделю.
Дверь распахнулась и вошел Реммир. Он шумно выдохнул:
— Уф, загоняли меня совсем.
Он подошел, поцеловал в губы
— Сейчас быстренько сполоснусь — и ушел в бассейн.
Через некоторое время он вошел, вытирая волосы куском ткани.
— Пацан-то смышленый. Выйдет из него хороший воин. Видно, отец его из наших был.
Реммир плюхнулся на кровать рядом со мной
— Я чего спросить хочу. Не знаешь откуда у него шрамы на спине? Я спрашиваю — он молчит.
Я кивнула.
— Отчим. Невзлюбил его, ублюдком называл. Чуть что не по его — бил нещадно. Под себя хотел переделать, а у него нет другого таланта, как воином стать. Что не скажет сделать — у Марка не получалось. Старался видимо, но не получалось. Вот и бил. Лина рассказывала.
Реммир сжал губы:
— Скотина. А мать что же? Не защищала?
— Мать его любила очень и защищала как могла. И Марк её любил, потому и не сбежал в столицу, терпел унижения. Там и Лина родилась. Остался, говорит, чтоб матери помогать.
Реммир молча слушал мой рассказ.
— Он ведь, как матери не стало, ответственность за сестру на себя взял. Настоящий мужчина.
Я повернула голову к Реммиру. Он серьезно смотрел на меня изучающе
— А тут ты им подвернулась?
Я отрицательно покачала головой
— Это мы друг другу подвернулись. Судьба, не иначе. И я очень ей благодарна, если честно. И я ни о чем не жалею!
Это уж я специально сказала, для уточнения, чтобы у некоторых не возникли вопросы.
— Не злись, Рита. Ты права. Судьба не иначе. А по поводу мальчика не переживай, займусь им лично. Посмотрим, что выйдет.
Я кивнула
— Спасибо!
Уж коли пошел разговор по душам, нужно еще один вопрос уточнить. Я немного помялась, не зная, как начать разговор.
— Хочу спросить. Наверное, нужно расторгнуть наш договор? — и показала на запястье, где красовался замысловатый узор.
