Вскоре Брендон почувствовал себя на вершине блаженства и слегка замедлил движения. Он присосался к ее обнаженным грудям, пока соски не набухли под его языком. Но горячие поцелуи Шевонны, ее страстные стоны и вздохи, ее трепещущее тело не давали ему передышки.
Когда же, наконец, сначала у него, а затем и у нее наступил оргазм, внезапные слезы радости смыли всю их прошлую боль.
Но очень быстро ночной воздух иссушил слезы и выветрил пары алкоголя. С ясной головой Брендон смотрел на Шевонну, пораженный ужасом. Неужели он соблазнил ее? Торопливо Брендон стал натягивать на нее платье, застегивая его на крючки.
— Что ты делаешь? — прошептала она. Он услышал в ее голосе нотки отчаяния и произнес:
— Мы не можем допустить, чтобы подобное случилось еще раз! Ничем хорошим эта ночь закончиться не может, Шевонна. Это только повредит тебе.
— Мне все равно, что об этом скажут другие! — Она обняла Брендона за плечи. — Я волнуюсь только за нас двоих. Не делай так, Брендон, ведь вместе мы сильнее наших недоброжелателей.
Он понимал, что давно должен был сказать ей правду об истинных причинах своего бегства от нее. Но сейчас он был смущен осознанием греха кровосмешения, и потому не нашел ничего лучшего, чем скрыть правду ради благополучия Шевонны.
Он взял ее лицо в ладони.
— Неужели ты не понимаешь, что должна заботиться о своей карьере? Люди тебе полностью доверяют, а я несу ответственность за «НСУ Трэйдерс».
Она судорожно сглотнула и отвернулась:
— Я понимаю. — Ее голос был сухим и безжизненным, так же, как и его сердце.
Шевонна посмотрела на свой живот. Довольно впалый. Никаких признаков того, что она носит в себе плод Брендона. Радостное беспокойство заглушило остальные ее чувства.
Она знала, что Брюс женится на ней, стоит только слегка намекнуть, что не отвергнет его предложение. Но как же можно отвернуться от Брендона, несмотря на все его бездушие?
Как можно выйти замуж за человека, к которому не питаешь ни малейших чувств, когда на свете есть большая любовь? Возможно, знание того, что на свете существует настоящая любовь, делало ее счастливой. Если только она вернется. Ведь ничто не гарантировало, что она будет продолжаться вечно.
Утром она сказала Минни, что на обед к ней придет Брюс, и проинструктировала ее по поводу приготовления тюрбо (вид рыбы.) старомодным способом: с устрицами и соусом морнэй из сливок и вермута.
Вина были подобраны произвольно. Шевонна надела платье с открытыми плечами. Во время обеда она часто наклонялась в сторону Брюса, демонстрируя свои прелести, смеялась над его историями, главным героем которых выступал он сам. Истории, конечно же, были выдуманы им самим, чтобы выставить себя в наиболее выгодном свете.
— Вы и в самом деле красавица, Шевонна. Вы знаете об этом? — Он полуприкрыл глаза, и она почувствовала, что мысленно он уже раздевал ее.
Еще она подумала о том, что наверное заболела. Ее тюрбо лежал нетронутым на тарелке с золотой каймой. Шевонна улыбнулась фальшиво и вымученно и понизила свой голос до нежного мурлыкания.
— Вы возбуждаете меня, когда на меня так смотрите, Брюс.
Бледные глаза Брюса вспыхнули на мгновение, а брови нахмурились как бы в смушении.
— Я смотрел на вас так всегда, с того самого момента, когда увидел вас стоящей у Старого Королевского Паба на Файв Уэйс.
Файв Уэйс — перекресток пяти улиц в Паддингтоне — находился недалеко от ее конторы, за казармами Виктории на Оксфорд-стрит. Тогда Брюс набрался смелости и пригласил ее на чай. То была первая их встреча.
Ее кончики пальцев коснулись груди у самого края корсета.
— В последнее время я что-то не замечала, что возбуждаю вас.
Глаза Брюса внимательно следили за каждым движением ее пальцев. Он опрокинул в себя еще один бокал вина. Третий или четвертый за вечер.
— Прежде вы не давали повода думать, будто хотите, чтобы я затащил вас в постель.
Затащить ее в постель? И это говорил поэт? Шевонна еле сдержала свой гнев. Ее веки томно опустились.
— Я была так захвачена избирательной кампанией…
Он наклонил свое кресло назад и принялся на нем раскачиваться. Губы растянулись в улыбке горгойлы (фигура на выступающей части водосточной трубы, часть архитектурного декора.).
— Я собираюсь обхватить ваши ноги, забросить их себе на плечи и заставить почувствовать то, что вы еще никогда не чувствовали.
Она в этом ничуть не сомневалась. Но также знала и о том, что неспособна пойти на обман, неспособна позволить ему осквернить себя.
Все последующие недели Брендон посвятил свое свободное время Мойре МакИннес. В течение всего прошлого года она откровенно заигрывала с ним на Королевской Регате, на Марди Грае, Фестивале Искусств, поэтому он и подумал: черт возьми, а почему бы и нет?
Он начал ездить с ней по пригородам Сиднея. Их имена теперь печатались вместе в газетных хрониках светской жизни. Иногда Брендон бегло просматривал хронику и безо всякого интереса откладывал газету в сторону.
