— Я не вру! Зачем мне о таком врать?
— Действительно, — пробормотала Крис.
Невольно переглянувшись, мы вновь уставились на неядь.
— Что?! — рявкнула она, но сбросив взгляд нам за спину, тихонечко завыла и будто бы выцвела вся. Посерела, съежилась, обессиленно оседая на пол.
— Быстро вы, — уважительно протянула Кристина, первой обернувшаяся к подошедшим.
— Поблизости были, — хмуро объяснил Богдан.
Глеб молчал, с непередаваемым выражением лица глядя на меня. Ну да, мне предложили вместе с Кристиной немного отдохнуть, а не нарушителей ловить, но кто же виноват, что эта конкретная нарушительница прямо перед нами злодействовала?
И если оборотень уделил все внимание мне, очень этим нервируя, то Влад даже взглядом не удостоил.
Выслушал сбивчивый доклад Крис и забрал неядь.
Ну как забрал… Велел ей сухо:
— За мной.
А она и пошла. Как привязанная. Покорная, тихая и безнадежная.
И больше я про нее ничего не слышала. Глеб рассказывать о дальнейшей судьбе неяди отказался, Богдан сослался на ультимативный запрет Крис пугать ребенка — меня, то бишь. А Влад… Его мне почему-то было страшно спрашивать. Он бы точно честно все рассказал без утаек и прикрас, и тогда бы я перестала видеть в должности хранительницы что-то сказочное.
Потому что не бывает на свете сказочных палачей.
Это странно, когда одно простое имя занимает тебя настолько, что ты не можешь выкинуть его из головы, как бы не старался.
Я не могла забыть о неяди, хотя честно пыталась. Имя, выбранное ею для охоты, тревожило, заставляло чувствовать себя уязвимой, забывшей что-то важное… неполноценной, что ли.
И довело меня это все до внепланового звонка домой.
У нас с родителями была договоренность: я звоню пару раз в месяц, подтверждаю свою успешную жизнедеятельность и могу продолжать жить почти за две тысячи километров от них.
И сегодня дорогие родственники настолько не ждали от меня звонка, успокоенные часовой беседой три дня назад, что дозвониться до них я смогла лишь с третьей попытки.
Сначала позвонила маме, телефон которой, видимо, опять был оставлен в сумочке, и который, разумеется, никто не услышал, потом папе, попросту забывшему поставить его на зарядку, позволив мне насладиться безэмоциональным «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…».
В третий раз, раздраженно пыхтя, я набирала номер стационарного телефона, чтобы высказать дорогим родителям все, что думаю об их непутевости и преступном равнодушии к современным гаджетам, призванным облегчить всем нам жизнь.
На этот раз трубку подняли почти сразу, да и как иначе? Воскресенье же, все дома, отдыхают перед новой трудовой неделей.
— Да?
Услышав мамин голос, я ненадолго зависла. На мгновение показалось, что она меня не узнает. Не вспомнит.
Быстро отогнав от себя эти мысли, я глубоко вдохнула.
— Мам, привет, это я.
Несколько томительных секунд в трубке царила тревожная тишина, которую спугнул обеспокоенный вопрос:
— Что-то случилось?
— Нет-нет, я просто…
— Алеся, — и я отчетливо различила в ее голосе профессиональное раздражение. Мама у меня была педагогом с немалым опытом работы, и голосом владела мастерски, — не зли меня. Лучше сразу скажи, что случилось.
— Да с чего бы…
— Ты никогда так часто не звонила. Все дела-дела. Деловая у меня дочь.
И сказано это было с такой смиренной тоской, что мне даже стыдно стало. Сразу подумалось, что могла бы я и чаще звонить, от меня не убудет… Отогнав непрошенные угрызения совести, я уверенно проговорила:
— Ничего у меня не случилось, просто вчера судьба с одной девушкой свела, — быстро проговорила я, как бы между прочим уточнив, — ее Таисия зовут. И хотела спросить, у нас никогда знакомых с таким именем не было? А то уж очень оно мне запомнилось почему-то.
— И ты только из-за этого звонишь? — с сомнением уточнила у меня дорогая родительница.
— Знаешь, как неприятно чувствовать себя склерозницей?
Мама задумалась и честно думала почти минуту. Все это время я сидела на полу в своей комнате, царапая ногтем ламинат.
— Нет, никаких знакомых с таким именем у меня нет.
— А у папы?
Около двадцати минут я слушала перечисление всех женских имен, представительницы которых были друзьями семьи, просто знакомыми или коллегами по работе. Папа даже продавщицу из магазина вспомнил, у которой я все детство мороженное покупала, но ту звали Зульфией, и она тоже не подходила.
Под конец, когда я уже почти смирилась с тем, что никаких Таисий в моей жизни раньше не было, мама на секунду отлучилась, среагировав на звонок в дверь.
Папа ее уход сопроводил тяжелым вздохом:
— Завидую я тебе, Леська.
— Это еще почему?
— Ты сейчас далеко. В безопасности.
— От кого далеко?
— От Аньки.
Невольно поежившись, я вжала голову в плечи.
— Погостить приехали, — поняла я, — сочувствую.
Тетя Нюра была нашим личным семейным наказанием, державшим в заложниках своего непростого характера всех родственников. И только мне удалось вырваться на свободу, чему папа очень завидовал.
