— Конечно, нет, прелесть моя! — Вкрадчиво вступил в разговор Бадан. — Но ты понимаешь, от чего отказываешься? Власть, положение, богатство… всеобщее поклонение… и молодой и красивый муж, кроме всего прочего. Наш Таш, конечно, тоже ничего, но ты вообще в курсе, сколько ему лет?
Рил опять посмотрела на Таша. Он по-прежнему не поднимал глаз.
Она разозлилась.
— Что я должна сделать, чтобы доказать твердость моего решения? — Ее ледяной тон мог заморозить океан. — Пойти на площадь и потребовать, чтобы мне поставили клеймо? Может тогда мне, наконец, позволят жить так, как я этого хочу?!
Бадан открыл рот, чтобы возразить, но Самконг поднял руку, останавливая его.
— Достаточно, Бадан, она все сказала. У кого-нибудь есть еще какие-либо соображения?
— Уезжать вам надо, Таш! — Сказал Крок, не сводя с Рил одобрительного взгляда. — Раз уж так повезло…
— Завтра. — Коротко согласился Таш.
— Да вы что, с ума все посходили? — Вдруг взорвался спокойный до этого Бадан. От резкого движения его рыжие патлы растрепались, и он стал похож на лису, которую обложили со всех сторон собаки. — Что за балаган вы здесь устроили? Вы что, не понимаете, что от таких предложений не отказываются? Что они вообще бывают раз в жизни? Ну, с этим придурком все ясно, он сейчас вообще ни о чем, кроме койки не думает, но вы?!! Как вы можете сидеть и пускать слюни на эту княжескую шлюху, на эту маленькую высокородную дрянь, которая могла бы стать нашим пропуском в нормальную жизнь? Вам что, еще не понятно, что нам не будет теперь спокойной жизни в этой стране?
— Заткни фонтан, Бадан! — Поморщился Самконг, поднимаясь со стула. — Правом, данном мне «семьей», я ставлю на голосование вопрос об исключении из наших рядов Бадана за предательство одного из братьев и проявленное неуважение ко всем остальным. Кто «за» прошу поднять руки!
Руки подняли все, кроме Бадана и Рил.
— Кто-нибудь хочет сказать слово в его защиту?
— Я полагаю, вина его ясна и доказана. Может, обойдемся без пыток? Все-таки, бывший брат… — Решил проявить мягкость Валдей. Они с Баданом всегда были особенно близки и часто работали вместе.
— Вы что, с ума сошли? — Упавшим голосом спросил Бадан. — Мы же столько лет вместе! Я же и для вас старался, а вы… Променяли меня на какую-то бл…ь?!!! Ну, вы еще пожалеете об этом!!
Он резко вскинул руку, и в сторону Рил полетел черный дротик.
Дальнейшие события моментально скрутились небольшим смерчем.
Таш сорвался с места по направлению к Рил и уже во время полета через стол понял, что не успевает. Время для него ощутимо замедлилось, и он отчетливо увидел медленно приближающийся к Рил дротик с черным оперением. Он слишком хорошо знал, что это такое, об этом оружии Бадана ходили легенды, и отчаяние холодной волной прошло по его сердцу.
Вдруг Рил ахнула и быстрым плавным движением ушла из-под удара. Дротик резко ускорился и воткнулся в дубовую дверь за ее спиной. Таш невольно сморгнул, не понимая, что с ним происходит, и в следующую секунду сбил Рил на пол вместе со стулом. Они отлетели к стене, и Таш, накрывая собой Рил, всей спиной ждал легкого укола от следующего дротика Бадана, молясь всем богам только о том, чтобы этот укол не достался ей.
Но никакого укола не последовало. Вместо этого раздался неприятный, режущий слух и душу хруст ломаемых костей. Таш обернулся. Крок, с перекошенной физиономией, которую язык не поворачивался назвать лицом, ломал в своих лапах шею Бадана. Все остальные стояли рядом, кто с ножом, кто с арбалетом, кто с голыми руками. Видно не один Крок бросился на восстановление справедливости. Он просто успел раньше других.
— Прошу прощения, — пророкотал он, брезгливо отшвыривая от себя то, что раньше было лучшим мошенником побережья, — не удержался. Каюсь. — Раскаяния, впрочем, в его голосе не было ни на грош. — Заплачу, сколько скажете. Таш, это был твой враг…
Таш отмахнулся, вставая.
— Собаке — собачья смерть. Сдох, и хрен с ним.
Рил поднялась вслед за ним и, обойдя по широкой дуге тело Бадана, подошла к Кроку.
— Спасибо тебе. — Немного смущаясь сказала она. — Я бы не вынесла, если бы мне сегодня пришлось еще кого-нибудь убить.
Раздались смешки, Франя, по обыкновению, что-то съязвил, но Рил не обратила на него внимания. Неожиданно даже для самой себя она обняла Крока, нежно погладила тонкими пальчиками его отвратительное лицо и поцеловала исполосованную неровно сросшимися рубцами щеку.
Крок весь побагровел от смущения, коего никто не ожидал от старого разбойника, и, бросая виноватые взгляды на Таша, пробормотал:
— Да ладно, чего там, мы ж завсегда…
На хохот, грянувший после этой фразы, сбежались слуги, и Таш под шумок увел свою подружку к себе. Надо было начинать готовиться к отъезду.
Этой ночью Таш, дважды едва не потерявший накануне свое сокровище, долго не мог оторваться от Рил. Близость смерти, не своей — ее, заставило слишком живо ощутить хрупкость дарованного ему счастья. Он сходил с ума, не мог надышаться ее запахом и насытиться ее вкусом. Неудивительно, что заснули они поздно.
