– Но в этом-то все и дело. Это было похоже на какую-то кровавую игру. Мои ребята бросали печенье и фруктовые пирожные в немецкие окопы. Оттуда тоже бросали нам свои лакомства. И тогда кто-то додумался бросить туда теннисный мяч, так был изобретен новый вид спорта под названием «удар по бошу», и во время редких спокойных моментов мы перебрасывались мячом через нейтральную территорию. Были болельщики, даже счет велся, черт возьми! Я даже слышал, что где-то один капитан решил, что выведет своих людей вперед, ударив как можно сильнее мяч для регби ногой. Удар, по-видимому, был хорошим, и его изрешетили пулями, пока его люди кричали «гол!». – От волнения он подался вперед. – Разве ты не видишь, Дуги? Никто из нас не имел ни малейшего понятия, во что мы ввязываемся. Это просто наш долг – защищать короля и страну, думали мы. Никого из нас не обучали. Мой сослуживец однажды пошутил, что единственными навыками для офицерского звания были умение спрягать латинские глаголы и опыт игры в боулинг.
Дуги посмотрел на него в недоумении.
Алекс продолжал:
– Это не имело никакого отношения к способностям или вообще пригодности к службе. Армия предпочитает «господ» рабочим: в каком клубе ты состоишь, сколько у тебя денег на банковском счете, можешь ли ты цитировать этого треклятого Китса. Лидерские качества – не приобретенный навык. Такие люди, как мы, по-видимому, рождаются с этим, – сказал Алекс, презрительно хмыкнув. – Так же, как мы с пеленок знаем, каким ножом пользоваться!
– В тебе-то лидерских качеств хоть отбавляй, Лекс.
– Не в этом дело! Я был бы капитаном и без этого или мог бы получить непыльное назначение подальше от фронта. Мы были совсем зелеными юнцами, только что из университета, мы вели мясников и пекарей, шахтеров и почтальонов на верную смерть, не имея ни малейшего понятия, что происходит на самом деле. Никто не проверял наши навыки в области военного дела, лидерские качества или хотя бы оценивал наши решения и профессионализм. Мы были джентльменами, поэтому, несомненно, вели себя соответственно. Только война не ведется справедливо или по-джентльменски, Дуги. В ней вообще нет правил.
Алекс замолчал и горько усмехнулся.
– Было чертовски неспортивно со стороны немцев оставить наш теннисный мяч у себя на ночь, а затем перебросить его обратно с небольшим камешком внутри, который убил одного из наших ребят. – Он встал и прошелся. – Что касается рядовых, то они были обычными людьми, которые сотнями ежедневно гибли у меня на глазах. Я не хотел сближаться ни с кем, потому что был уверен, что большинство из нас не проживет и нескольких дней.
– Но ты сделал это. Ты вернулся домой.
– Да, но я и сам не знаю, как мне это удалось. Меня терзает чувство вины. Я чертовски сильно пытался умереть, или так мне тогда казалось. Не злись на меня за это, Дуги. Мне некуда идти. И после того, что я увидел и пережил, я не хочу ничего, кроме как быть дома, иначе, поверь мне, я бы оставил вас и Ферн за главных вместе с вашим огромным счетом в банке и снова исчез. У меня никогда не было на все это времени, ты это знаешь. Я хотел бы отдать бразды правления вам, но мама будет против, и мы оба знаем, что отец хотел, что его преемником был я.
Дуги кивнул и посмотрел на брата с болью.
– В этом-то все и дело. Меня бесит, что тебе это не нужно, но ты все равно получил все.
– Не все, Дуги. Меня готовили к тому, чтобы взять на себя заботу об интересах семьи, когда отца не станет. Семья может быть уверена, что у меня есть навыки, которые позволят расширить нашу огромную империю. Вам с Ферн нужно подумать о детях, которых, как я слышал, она так хочет. Вы не будете ни в чем нуждаться.
– Ни в чем, кроме того, что будет у тебя. Но с другой стороны, ничего нового, да? – возразил он. Дуги покачал головой. – Я не желаю тебе зла. Но я не хотел, чтобы ты вернулся домой. Впервые в жизни я чувствовал, что я сам хозяин своей судьбы.
– Прости, старина.
Дуги кивнул, казалось, смирившись с обстоятельствами. Он встал и пожал руку брата.
– Пока, Лекс. Полагаю, увидимся на Рождество.
– Непременно. – Алекс вздохнул и стал смотреть, как уходит Дуги, сжимая в руке сливу, которая еще не успела созреть. И, сожалея о боли, которую его возвращение принесло брату, он вдыхал сладковатый аромат раздавленных фруктов, знакомый со времен счастливого детства, и всем сердцем желал вернуться в те дни.
