Неожиданно лицо Решетняка расплылось в радостной улыбке:
— Коридор надо искать по Большой Лабе. В тех местах коридорами называют каменные пещеры, а их там очень много. Мы не раз забирались в такие пещеры. Устраивали там склады оружия и боеприпасов.
Если путник держит путь с Таманского полуострова на юг, то сразу же после того, как он миновал Анапу, его взору предстают разбросанные по степи отдельные холмики.
Каждый едущий этим путем впервые обычно принимает далеко стоящие друг от друга возвышенности за холмы-могильники, которые восемь веков назад насыпали половцы в различных местах Тмутараканского княжества.
Но на вершинах этих пригорков нет гигантских каменных баб, которых половцы ставили для охраны покоя умерших. Нет каменных памятников, потому что холмы — не могилы именитых половецких ханов, а самые что ни на есть обыкновенные холмы, начало Главного Кавказского хребта. Чем дальше к юго-востоку, тем все ближе подступают друг к другу холмы. Вот они уже образуют отдельные гряды. Еще немного — и из отдельных гряд возникает несколько параллельно идущих горных хребтов. По мере продвижения на юго-восток горы становятся все выше и выше…
Из многих мест степной кубанской равнины в ясный, погожий день видны белые шапки вечных снегов, которыми увенчаны горы Фишт и Оштен — первые крупные вершины Кавказа.
Величествен, могуч и живописен Главный Кавказский хребет. Круто и обрывисто спускается к Черному морю его южный склон. Северный же склон, наоборот, пологий и удобен для передвижения. С этой стороны, параллельно Главному Кавказскому хребту, тянутся почти обнаженные горы Скалистого хребта. Среди них вы не найдете вершин, покрытых вечными снегами. Горы Скалистого хребта намного ниже своих соседей с юга, но зато они дики и неприступны. Еще севернее, параллельно Скалистому и Главному хребтам, выстроились густо заросшие девственными лесами Черные горы.
Невдалеке от границы Краснодарского края с Грузией вое эти три хребта стягиваются в один мощный горный узел.
Суровы и неповторимо прекрасны эти места. Но редко ступала здесь нога человека. Зато тот, кто пробьется через труднодоступные перевалы, пройдет по нависшим над пропастями тропам и преодолеет заросли первобытных, нехоженых лесов, будет вознагражден.
Он увидит необыкновенные озера. Вот они чисты и голубоваты, как драгоценный камень. Проходит два-три часа — и бирюзовый цвет озера уступает место изумруду. Еще немного — из темно-зеленой вода превращается в фиолетовую. Сильнее пригрело солнце, быстрее тает снег на горах вздулось озеро и стало мутно-желтым.
Бурные реки и ручьи, вытекающие из ледников, обрушиваются вниз тысячами водопадов.
Вплотную к берегам озер и рек подступают величественные дремучие леса.
Вот роща белоствольных невысоких деревьев с мелкой твердой листвой, напоминающей листву северной брусники. Бородатые темно-зеленые мхи спускаются с ветвей до самой земли. Даже в яркий летний день здесь царит зеленый полумрак, и кажется, идешь не лесом, а по дну моря среди колышущихся водорослей. Как из подземелья, тянет прелью и сыростью. Ни одна птица не нарушает своим пением тишины этого мрачного леса. Лишь иногда прошелестит змея. Это заросли самшита. Невысокие деревья с темно-зеленой листвой и белыми стволами живут по четыреста лет.
Вот другой лес. Деревья, покрытые хвоей, напоминающей пихтовую. Это тисс, или, как его иначе называют, красное дерево. Четырехсотлетние самшитовые деревья в сравнении с красным деревом то же, что мальчишка рядом с глубоким старцем. В тиссовом лесу можно встретить деревья, возраст которых измеряется тысячелетиями.
Вы идете дальше. Мрачные леса тисса и самшита сменяются веселыми березками, дубовыми рощами, сосновыми борами и еловым чернолесьем. Тянутся вверх сорокаметровые громады бука. Склоняются к реке темные кроны черной ольхи, горделиво разбрасывает свой праздничный пурпур черноклен. Под пологом деревьев — усыпанные лиловыми цветами кусты понтийского рододендрона, желтая азалия, падуб, кавказская черника и лавровишня. И все это переплетено причудливой и труднопреодолимой сетью лиан.
Вы выходите из леса и попадаете на обширные субальпийские луга. Трава так высока, что в ней может скрываться всадник. А вот альпийская лужайка. Она покрыта ярко цветущей низкой, не выше спичечного коробка, травой.
Глухие горные дебри — раздолье для диких зверей. На границе вечных снегов пасутся круторогие туры. Сквозь лес гордо проходит благородный олень.
Непуганые серны и косули, встретив человека, с любопытством рассматривают его, лишь потом, стремительные и изящные, уносятся прочь.
Среди белого дня не редкость увидеть пасущегося на зеленой лужайке или играющего на снегу медведя, В отличие от своих северных собратий, он мал ростом и добродушен. Никакой особой опасностью встреча с ним не грозит.
Но вот с треском ломается валежник, чавкает грязь. На этот раз из кустарника на поляну выходит свирепый обитатель горных лесов — дикий кабан.