Машутка отцу закричала:– Возьми меня, тятька, с собой!Спрыгнула с мешка – и упала,Отец ее поднял. «Не вой!Убилась – неважное дело!..Девчонок не надобно мне,Еще вот такого пострелаРожай мне, хозяйка, к весне!Смотри же!..» Жена застыдилась:– Довольно с тебя одного! —(А знала под сердцем уж билосьДитя…) «Ну! Машук, ничего!»И Проклушка, став на телегу,Машутку с собой посадил.Вскочил и Гришуха с разбегу,И с грохотом воз покатил.Воробушков стая слетелаС снопов, над телегой взвилась.И Дарьюшка долго смотрела,От солнца рукой заслонясь,Как дети с отцом приближалисьК дымящейся риге своей,И ей из снопов улыбалисьРумяные лица детей…Чу, песня! знакомые звуки!Хорош голосок у певца…Последние признаки мукиУ Дарьи исчезли с лица,Душой улетая за песней,Она отдалась ей вполне…Нет в мире той песни прелестней,Которую слышим во сне!О чем она – бог ее знает!Я слов уловить не умел,Но сердце она утоляет,В ней дольнего счастья предел.В ней кроткая ласка участья,Обеты любви без конца…Улыбка довольства и счастьяУ Дарьи не сходит с лица.<p>XXXV</p>Какой бы ценой ни досталосьЗабвенье крестьянке моей,Что нужды? Она улыбалась.Жалеть мы не будем о ней.Нет глубже, нет слаще покоя,Какой посылает нам лес,Недвижно, бестрепетно стояПод холодом зимних небес.Нигде так глубоко и вольноНе дышит усталая грудь,И ежели жить нам довольно,Нам слаще нигде не уснуть!<p>XXXVI</p>Ни звука! Душа умираетДля скорби, для страсти. СтоишьИ чувствуешь, как покоряетЕе эта мертвая тишь.Ни звука! И видишь ты синийСвод неба, да солнце, да лес,В серебряно-матовый инейНаряженный, полный чудес,Влекущий неведомой тайной,Глубоко бесстрастный… Но вотПослышался шорох случайный —Вершинами белка идет.Ком снегу она уронилаНа Дарью, прыгнув по сосне,А Дарья стояла и стылаВ своем заколдованном сне…1862 г.<p>Андрей Платонов</p><p>Рассказы</p><p>Корова</p>Серая степная корова черкасской породы жила одна в сарае. Этот сарай, сделанный из выкрашенных снаружи досок, стоял на маленьком дворе путевого железнодорожного сторожа. В сарае, рядом с дровами, сеном, просяной соломой и отжившими свой век домашними вещами – сундуком без крышки, прогоревшей самоварной трубой, одежной ветошью, стулом без ножек, – было место для ночлега коровы и для ее жизни в долгие зимы.
Днем и вечером к ней в гости приходил мальчик Вася Рубцов, сын хозяина, и гладил ее по шерсти около головы. Сегодня он тоже пришел.
– Корова, корова, – говорил он, потому что у коровы не было своего имени, и он называл ее, как было написано в книге для чтения. – Ты ведь корова!.. Ты не скучай, твой сын выздоровеет, его нынче отец назад приведет.
У коровы был теленок – бычок; он вчерашний день подавился чем-то, и у него стала идти изо рта слюна и желчь. Отец побоялся, что теленок падет, и повел его сегодня на станцию – показать ветеринару.
