Предположим, кто-то спросил меня: «Вы видите человека в синей форме, который идет по улице и оставляет бумажные пакетики у каждого дома. Почему вы предполагаете, что в них – письма?» Я бы ответил: «Потому что всякий раз, как он оставляет мне такой пакетик, я нахожу в нем письмо». И если бы мне возразили: «Но вы же не видели тех писем, которые, по вашему мнению, получают другие люди!», я бы ответил: «Конечно, нет, ведь они не мне адресованы. О содержимом пакетов, которые нельзя открывать, я догадываюсь по аналогии с тем пакетом, который я открывать могу».
Точно так же обстоит дело у нас. Единственный пакет, который мне разрешается открыть, – человек. Когда я это делаю, особенно когда открываю одного конкретного человека, которого называю «я», то обнаруживаю, что я существую не сам по себе, что я подвластен какому-то закону; что-то или кто-то хочет, чтобы я вел себя так, а не иначе. Конечно, я не думаю, что внутри камня или дерева я нашел бы то же самое, как не думаю, что все остальные люди получают такие же письма, как я. Я мог бы, например, обнаружить, что камень обязан подчиняться закону тяготения, но «отправитель писем» просто говорит мне, чтобы я подчинялся закону моей человеческой природы, тогда как камень подчиняется законам другой, своей. Как-то кажется, что в обоих случаях действует «отправитель писем» – сила, стоящая за фактами, Начальник жизни, ее Руководитель.
Не подумайте, пожалуйста, что я иду быстрее, чем надо. Я и на сто километров не подошел еще к Богу, каким толкует Его христианское богословие. Все, что я сказал до сих пор, сводится к следующему: что-то руководит мирозданием и проявляется во мне как закон, который побуждает меня творить добро и испытывать угрызения совести, если я содеял зло. Я думаю, нам следует предположить, что эта сила скорее подобна разуму, чем чему-нибудь иному, потому что, в конечном счете, единственное, что мы знаем помимо разума, – это материя. Но едва ли можно вообразить себе кусок материи, дающий указания. Впрочем, вряд ли эта сила точно соответствует разуму в нашем понимании; пожалуй, еще меньше соответствует она человеку, какой он есть.
Посмотрим, удастся ли нам в следующей главе узнать о ней немного больше. Но предупрежу: за последнее столетие появилось немало слишком вольных фантазий о Боге. Я решительно не собираюсь предлагать вам ничего подобного.
Когда говорят о такой силе, мы вправе спросить, обладает ли она разумом. Если да, то «разум, породивший жизнь и ведущий ее к совершенству», – это просто Бог. Таким образом, эта точка зрения уподобляется религиозной.
Если же сила эта лишена разума, как можно утверждать, что она к чему-то стремится или у нее есть «цель»? Не губительна ли такая логика?
Идея творческой эволюции очень многих привлекает тем, что она не лишает радостей веры и в то же время освобождает от не очень приятных последствий, вытекающих из того, что Бог все же есть. Когда у вас прекрасное здоровье и солнце сияет, и вы не хотите думать о том, что вся Вселенная – лишь механический танец атомов, приятно поразмышлять о великой таинственной силе, которая струится через века, неся вас на себе. Если, с другой стороны, вы хотите сделать что-то бесчестное, то сила жизни, будучи слепой, неразумной и вненравственной, не станет вмешиваться, как вмешался бы тот назойливый Бог, про которого нам рассказывали в детстве. Сила жизни – это бог ручной, укрощенный. Вы можете настроиться на его волну, когда захотите, но сам он тревожить вас не станет. Словом, при вас остаются все удовольствия религий, а платить ни за что не надо. Поистине, эта теория – величайшее достижение нашей склонности принимать желаемое за действительное!
Я закончил предыдущую главу той мыслью, что с помощью нравственного закона кто-то или что-то за пределами материальной Вселенной наступает на нас. Подозреваю, что когда я дошел до этого пункта, некоторые из вас почувствовали какое-то беспокойство. Вы даже могли подумать, что я сыграл с вами злую шутку – я старательно маскировал «религиозное нравоучение», чтобы сделать его похожим на философию. Быть может, вы готовы были слушать меня до тех пор, пока думали, что я собираюсь сказать что-то новое; но если это обернулось просто-напросто религией – что ж, мир уже ее испробовал, и мы не можем повернуть время вспять. Если кто-нибудь из вас испытывает такие чувства, мне хотелось бы сказать ему три вещи.
