Пришла последняя весна Колумба. Хуана Безумная и Филипп Красивый собирались приехать в Кастилию, воодушевить дворян на борьбу с «узурпатором». Лагерь Фердинанда редел, именитые гранды покидали короля, переходили на сторону молодой четы. Больной адмирал ждал от монарха восстановления в правах, надеялся на положительное решение законоведов. Но какое дело придворным до утратившего силу и влияние старика? Они дали Христофору денег и забыли о нем. Все говорили о предстоящей свадьбе короля, о неожиданном выборе невесты. Фердинанд готовился сочетаться браком с семнадцатилетней племянницей своего злейшего врага – французского короля. Он решил в союзе с Людовиком победить Хуану и наследника императора Максимилиана I. Невероятная комбинация зрела на протяжении года и сейчас вступила в завершающую стадию. Уже обсуждена свадебная церемония, назначено место венчания – бывшая столица Кастилии – Вальядолид.
Фердинанд спешит на торжества. Следом за ним на восток устремляется сократившаяся ставка. Адмирала перевозят в старую часть Вальядолида на улицу Широкой Магдалины у церкви Санта-Мария-де-Антигуа. А в это время, 26 апреля, в галисийском порту Ла-Коруньи высадилась с мужем Хуана Безумная. Противники Фердинанда торопятся на поклон к наследнице престола. Среди них мы видим Бартоломео. Разуверившись в обещаниях короля, Христофор посылает брата к молодой чете в надежде на ее милость и покровительство. Аделантадо везет последнее письмо умирающего моряка:
«Светлейшие и всемогущие государи, король и королева, наши владыки! Да поверят Ваши Высочества, что никогда еще я так не желал исцелиться от недуга, как сейчас, когда узнал, что вы морем прибыли в Кастилию… Нижайшим образом прошу Ваших Высочеств считать меня своим верным вассалом. Я убежден, что, если бы меня не мучила безжалостная болезнь, сослужил бы вам службу, равной которой никогда не было. Отвратительные нынешние времена и другие горести, в которые я ввергнут разуму вопреки, довели меня до последней крайности. По этой причине я не могу явиться к Вашим Высочествам, лишен этой возможности и мой сын. Прошу вас оценить мои намерения и надеюсь, что мне возвратят мое состояние и мою честь, как записано в документах. Да хранит Святая Троица высокую и царственную державу Ваших Высочеств, да приумножит она ее силы».
Соперники зорко следили друг за другом. Поездка Бартоломео не укрылась от глаз партии Фердинанда. Христофор подписал себе приговор. Впрочем, он уже не надеялся на справедливость короля и, вероятно, уехал бы из Вальядолида, если бы имел силы и кров, где мог провести последние дни. Он лежал на втором этаже старинного дома, неоднократно перестроенного по прихоти жильцов, отчего окна получились на разных уровнях, как бойницы в крепостной стене. Дом был неказист, с низким первым этажом и тесными каморками под крышей, где помещалась адмиральская прислуга. Он имел грустный стонущий голос, словно ощущал приближение смерти. В каминной трубе выл ветер, скрипели щербатые половицы, жаловались на возраст массивные двери. Колумб слушал звуки, смотрел по сторонам, вспоминал прожитые годы. Писать он не мог, пальцы не держали перо. Незавершенная рукопись «Книги пророчеств» пылилась на столе. Рядом валялись книги по космографии, с которыми он не расставался всю жизнь, – источник вдохновений и заблуждений. Они хранили сотни помет, сделанных в разные годы. В резном ларце ждало своего часа завещание, составленное в августе прошлого года в Сеговии, в котором адмирал передавал все старшему сыну Диего, а если он умрет бездетным – незаконнорожденному Фернандо. На стуле лежала потасканная францисканская ряса – боевые доспехи вице-короля. В ней он провел последнее плавание, пережил испытания, явился ко двору.
Дни и ночи перепутались, поменялись местами. И все же адмирал не лишился рассудка, видел, слышал, понимал, узнавал друзей, с трудом говорил о делах. В середине мая врачи поняли, что дни Христофора сочтены, вызвали в Вальядолид разъехавшихся по стране Бартоломео, Мендеса, Фьески.
19 мая больной захотел заверить завещание в присутствии свидетелей. Собрались друзья, дети, слуги. Нотариус Педро де Инохеда зачитал текст, совершил необходимые формальности. Люди не уходили, прощались с Колумбом. Назавтра в день Вознесения, 20 мая 1506 года, Христофор попросил позвать священника, принял святые дары.
«In manus tuas, Domine, commendo spiritum meum, – были последние слова моряка. – В руки твои, Господи, передаю душу мою».
Великий мореплаватель умер в день великой радости христиан, а я заканчиваю книгу в день величайшей скорби – распятия Иисуса. В этом есть что-то символическое.
Я закончу труд данью уважения к человеку, посвятившего Колумбу всю жизнь, как он – океану.
