Василиса вспоминает свое презрение, когда в недавней командировке заметила такую же дырку на плече столичного спецкора. Фраерок разоделся для торжественного открытия экономического форума… Допустить, чтобы на ее мужа кто-то так смотрел, с брезгливостью… Нет уж.
Пиджак отправляется в мусоропровод, а в душе застревает тревога: вдруг и в ее шкафу появилась захватчица? Норковый палантин, новый брючный костюм от Шанель, разноцветная стопка кашемировых кофт… Меню богатое.
Уже только для галочки Василиса просматривает несколько файлов в Герином компьютере, на периферии сознания отмечает, как все-таки эта Ева фотогенична… лицо Кристы кажется незнакомым, испуганно-доверчивым. Где это он ее снимал? На кухню похоже…
Беспокойство за свой гардероб перевешивает, и, даже мысленно не рассортировав результаты любительского обыска, Василиса начинает перетряхивать одежду. Каждую пылинку-пушинку тщательно рассматривает и потом еще перетирает между пальцами: не личинка ли это?
Противный хруст слышится лишь однажды. Бесплотный белый червячок обнаруживается в складке черного джемпера с золотыми пуговицами. Пару месяцев назад из химчистки и с тех пор не надеванный. Откуда завелась зараза? Может, хотя бы не успела проесть дырку?
Увы, в распяленной на свету, у окна спинке – малюсенькая пробоинка. В рукавах тоже…
И в моей жизни?
Василиса вызванивает уборщицу, чтобы та квалифицированно навела порядок в материальной части дома, а сама едет за гармонией. Отец Александр поможет.
Откуда?! Откуда их столько?
За сутки Кристиного отсутствия мухи захватили квартиру. Белый тюль на окнах, оберегающий дневную жизнь от уличных соглядатаев и от любопытных жильцов из дома напротив, из-за облепившей его черноты стал почти непроницаемым не только для глаз, но и для света. Ленивые твари покрыли своими мясистыми тушками люстры в комнате и на кухне, нагло насели на оставленную стряпню… Как только пробрались под салфетку?
Глаза боятся – руки делают…
Звонок.
Недолгий перерыв в бою за свое пространство еще и придает сил. Гера звонит издалека.
Кристу не тянет рассказывать про текущее сражение: зачем нервировать человека? Ей же не нужно, чтобы он оторвался от дочери, от песчаного пляжа и прилетел на помощь. Если б вдруг и захотел…
А узнает и не предложит помощь?.. Неприятный привкус останется. Не пробуй, если боишься отравиться.
И Криста весело спрашивает про ландшафт, про погоду.
– Тепло и солнце, день чудесный… А видеть бы еще вашу улыбку – совсем был бы рай… – проговаривается Гера и замолкает.
И Криста молчит. Как будто воздушной пробкой закупоривает себя, чтобы удержать влетевший сентимент. В себе хочет сохранить зародыш чувства, которое ощущает впервые после смерти Князя.
Мелькает, конечно, мысль о Василисе… Сперва мстительная, от которой Криста сразу шарахается. Стыдно. Потом оправдательная: не я же сделала первый шаг, я никак, ни в чем его не поощряла. И не буду.
И она не произносит ни слова, хотя знает, что даже обычные фразы мужчины и женщины толкуют по-разному, а уж надеяться на одинаковое понимание семиотики молчания и вовсе глупо. Но она надеется.
– Можно я буду вам звонить… – несмело предлагает Гера.
– Конечно! – чуть более поспешно, чем полагается воспитанной барышне, отвечает Криста.
Так и остается неясно, что он подумал про затянувшуюся паузу… Или ясно?
Мухи уже не кажутся дьявольским наваждением.
Все медийное пространство запаутинили тары-бары об экономическом кризисе. Апокалиптические прогнозы идут нарасхват, как всякие плохие новости. Других просто нет.
Криста пытается вникнуть… Читает, смотрит, слушает… В результате недельного исследования становится понятно только то, что ни у кого нет сколько-нибудь ясных ответов на простые, естественные вопросы: что происходит, сколько этот обвал продлится, когда и чем кончится?
Проверяет, как обстоят дела с задачками, сформулированными писателями-классиками.
Кто виноват?
У коммунистов – аж вся капиталистическая система, у властей предержащих – Запад, у обывателей… – не я.
Что делать?
Комментарии все умозрительные. В стиле «гладко было на бумаге, да забыли про овраги»…
Общая картина нисколько не проясняется.
Тогда посмотрим на свой сегмент.
Журналистика с хотя бы крошечным, еле заметным культурным уклоном становится все менее востребованной. Уже несколько Кристиных френдов по «Живому журналу» и приятелей по жизни громогласно, на миру попрощались с командой, которая под их руководством делала сайт или писала в газету об элитарном искусстве. Владельцы, озабоченные раскруткой, потребовали освещать работу массовиков-затейников – самое популярное ныне амплуа, все чины, от президента до начинающих артистов, писателей и т. д., обставляют в соответствии с ним свою деятельность. Сверчки взмыли с шестка в горние высоты телевласти.
