Плутарх сообщает: «Среди тех, КТО БЫЛ ЗАКЛЮЧЕН В ЭТО ВРЕМЯ В ТЮРЬМУ И ОЖИДАЛ РАССЛЕДОВАНИЯ, НАХОДИЛСЯ И ОРАТОР АНДОКИД… Этот Андокид слыл за человека, ненавидевшего демократию и настроенного олигархически. Вот что заставляло больше всего подозревать его в изувечении герм, около его дома находилась большая герма, воздвигнутая в качестве приношения филы Эгеиды и оставшаяся почти единственной неповрежденной из числа наиболее известных. ПОЭТОМУ ОНА И СЕЙЧАС НАЗЫВАЕТСЯ ГЕРМОЙ АНДОКИДА, и все дают ей это имя, хотя надпись свидетельствует о другом. Случилось так, что в тюрьме один из заключенных по этому делу, некто ТИМЕЙ, ТЕСНО СДРУЖИЛСЯ С АНДОКИДОМ; уступая последнему в знатности, он обладал исключительной сообразительностью и дерзостью. Он уговорил Андокида признать виновным себя и еще немногих других, так как постановление Народного собрания обещало прощение всем, кто сознается добровольно. СУДЕБНОЕ ЖЕ РАССЛЕДОВАНИЕ, говорил он, ненадежно для всех вообще… Эти слова и предложение Тимея убедили Андокида; он обвинял себя и других и на основании постановления получил себе прощение: всех же тех, кого он назвал, предали смерти… Андокид назвал в числе виновных нескольких из своих собственных рабов» [69], с. 353.
Итак, что же рассказал Плутарх?
• Некто ТИМЕЙ сдружился с Андокидом. При этом подчеркивается, что Андокид был знатным человеком, а Тимей уступал ему в знатности. В нашей книге «Начало Ордынской Руси» мы уже столкнулись с тем фактом, что на страницах Плутарха евангельский Иуда Искариот достаточно ярко отразился в жизнеописании Антония как ТИМОН, враг и ненавистник людей. Но ведь имена ТИМОН и ТИМЕЙ очень близки. Скорее всего, оба они происходят от славянского ТЕМНЫЙ, в смысле плохой, темный человек. Иуду Искариота вполне могли именовать ТЕМНЫМ. Как отмечает Плутарх, рассказы о Тимоне были БЕСЧИСЛЕННЫ [68], т. 3, с. 268. Действительно, личность Иуды Искариота отразилась во множестве источников.
Таким образом, возникает мысль, что плутарховский ТИМЕЙ, втершийся в друзья к Андокиду, это и есть евангельский Иуда Искариот, он же «античный» Тимон.
• Эта наша мысль усиливается тем, что, по сообщению Плутарха, Тимей был ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО СООБРАЗИТЕЛЕН И ДЕРЗОК. Такая характеристика вполне подходит для Иуды-предателя.
• Далее, Андокид был заключен в тюрьму. Но ведь и Андроник-Христос действительно был арестован и брошен в темницу.
• По словам Плутарха, Андокид был настроен ОЛИГАРХИЧЕСКИ и был противником демократии. Вероятно, в таком виде отразился тот факт, что Андроник-Христос был ИМПЕРАТОРОМ.
• Андокид находится под угрозой суда и, чтобы избежать суда и казни, обвинил других людей в заговоре. Тем самым Андокид спасся от смерти, хотя был на волосок от гибели.
Согласно Евангелиям, Христа судили (суд Пилата и суд царя Ирода). Потом состоялась казнь, однако вскоре Христос воскрес. Может быть, все это и отразилось (довольно искаженно) в плутарховском жизнеописании Андокида. Андокид, дескать, был на краю гибели, но неожиданно спасся. Рационалист Плутарх относился ко многим чудесам скептически. Неудивительно, что он решил заменить евангельскую тему Воскресения Христа на куда более приземленный сюжет: осужденный, дескать, покаялся и был прощен справедливыми и благородными судьями. Заодно Плутарх фактически обелил убийц Христа. Они, мол, были неплохими людьми, тщательно следовали законам. Например, если человек покаялся, то его не казнили.
Плутарх сообщает о лунном затмении, происшедшем незадолго до гибели Никия. Историки относят его к 413 году до н. э. [68], т. 72, с. 526. Афиняне собираются отступать из Сицилии. «Но вдруг случилось ЛУННОЕ ЗАТМЕНИЕ, вселившее великий страх в Никия и в остальных, — во всех, кто по своему невежеству или суеверию привык с трепетом взирать на подобные явления. ЧТО СОЛНЦЕ ИНОГДА МОЖЕТ ЗАТМИТЬСЯ в тридцатый день месяца и что затмевает его луна, — это было уже понятно и толпе. Но трудно было постичь, с чем встречается сама луна и отчего в полнолуние она вдруг теряет свой блеск и меняет цвет. В этом видели нечто сверхъестественное, некое божественное знамение, возвещающее великие бедствия. Первым, кто создал чрезвычайно ясное и смелое учение о луне, об ее сиянии и затмениях, был Анаксагор» [68], т. 2, с. 231–232. Далее Плутарх рассуждает о судьбе ученых, пытавшихся рассеять мрак невежества. Потом он возвращается к Никию.
