И государству, конечно, Никий причинил немалый вред тем, что позволил Клеону ПРОСЛАВИТЬСЯ и усилить свое влияние. Теперь КЛЕОН РАЗДУЛСЯ ОТ ГОРДОСТИ, НАГЛОСТЬ ЕГО СТАЛА БЕСПРЕДЕЛЬНОЙ, и он принес городу множество бедствий, которые в немалой степени коснулись и самого Никия. КЛЕОН ПЕРЕСТАЛ СОБЛЮДАТЬ ВСЯКИЕ ПРИЛИЧИЯ НА ВОЗВЫШЕНИИ ДЛЯ ОРАТОРА: он был первым, кто, говоря перед народом, стал вопить, скидывать с плеч плащ, бить себя по ляжкам, бегать во время речи; так он заразил государственных деятелей распущенностью и презрением к долгу, которые вскоре погубили все» [68], т. 2, с. 218–219.
По-видимому, здесь на страницах Плутарха звучит недовольство определенной части царь-градской (то есть афинской) знати напористым поведением Иоанна Крестителя (Клеона). Суровый и влиятельный пророк, подчеркнуто ходивший в шкурах, был весьма популярен в народе, позволял себе обвинять знать. Он порицал самого царя Ирода, оскорбил его жену (Иродиаду) и брата (Филиппа). Ясное дело, многие платили неудобному проповеднику-трибуну лютой ненавистью. Например, Иродиада, жена Ирода, упорно добивавшаяся (и, наконец, добившаяся) казни Иоанна Крестителя. Комментаторы справедливо отмечают следующее. «Клеон — вождь левого крыла афинской демократии. ВСЕ ДОШЕДШИЕ ДО НАС ИСТОЧНИКИ ИЗОБРАЖАЮТ ЕГО В КРАЙНЕ МРАЧНЫХ ТОНАХ, Т.К. ОБЯЗАНЫ СВОИМ ПРОИСХОЖДЕНИЕМ (ПРЯМО ИЛИ ЖЕ ОПОСРЕДОВАННО) ПОЛИТИЧЕСКИМ ПРОТИВНИКАМ КЛЕОНА» [68], т. 2, с. 524.
«Античный» Аристофан тоже внес свою лепту в яростное осуждение Клеона (Иоанна Крестителя). В своей поэме «Облака» он пишет, например, следующее:
В другой своей поэме «Мир» тот же Аристофан говорит следующее: «Заезжий иониец объясненье даст: „Я понял, на Клеона намекают здесь: НАВОЗ В АИДЕ, ДЕСКАТЬ, ПОЕДАЕТ ОН…“» [1], с. 431. Аид — это Ад. Так что некоторые авторы даже помещали Клеона (Иоанна Крестителя) в ад. В жизни, по-видимому, не всем удавалось противостоять Клеону, поэтому от бессилия отыгрывались хотя бы на бумаге. Писали памфлеты, пародии, шумно издевались.
Далее, Аристофан «выступил с комедией „Всадники“, где изобразил афинский народ в виде слабоумного старика Демоса („демос“ по-гречески — народ), целиком подчинившегося своему пройдохе-слуге Кожевнику, в котором нетрудно было узнать Клеона. Есть свидетельство, что ни один мастер не решался придать комедийной маске сходство с лицом Клеона и что Аристофан хотел играть роль Кожевника сам» [1], с. 25.
Мы уже убедились в том, что Клеона именовали КОЖЕВНИКОМ. Это, повторим, прекрасно согласуется с тем, что Иоанн Креститель ходил в шкурах, см. рис. 5.40.
Аристофан не унимается и при каждом удобном случае поносит Клеона:
Некоторые громко мечтали: «Солнца ясного сладкий луч воссияет для граждан всех, воссияет для всех гостей, В ДЕНЬ ПАДЕНИЯ КЛЕОНА» [5], т. 1, с. 152.
Да, судя по всему, многих своих современников задел Иоанн Креститель (Клеон) своими суровыми проповедями и обличениями. Как мы видим, обиженные ему этого не простили и кричали: «закуйте наглеца в колодки!». Пусть в Аду ест навоз! И т. п.
