Как и все греческие города провинции Азия, город Эфес имел городское самоуправление. Римская империя до III в. н. э. не обременяла себя бюрократией. Все, какие возможно, функции государства она отдавала в лизинг. Именно по этой причине техническое и судебное управление Иудеей, как и при Хасмонеях, осуществлял Синедрион во главе с Первосвященником. Что же до греческих городов – то ими по-прежнему управляли выборные магистраты.
Самые богатые и знатные жители города соревновались, чтобы быть выбранными в городской совет. В ходе этого соревнования они украшали города храмами, агорами и общественными туалетами. Они устраивали шествия в честь богов, давали представления и пиры – словом, покупали голоса избирателей и в процессе сглаживали социальное неравенство, выступая как провайдеры городской инфраструктуры и служба социальной защиты для наименее обеспеченных слоев.
Именно таким городским магистратом был Ликомид. «Деяния Иоанна» называют его претором (πραίτωρ) (Деян. Ин. 19:1). Теоретически это означает, что он был членом городского суда и распоряжался деньгами, выделенными на общественные работы: это был, конечно, не такой важный человек, как царь, но все-таки можно сказать, что Иоанн обратил в христианство главу судебного и строительного департамента города Эфеса. Это была большая добыча.
Обращение претора Ликомида позволило Иоанну отколоть еще более впечатляющую штуку. Он повелел принести всех пожилых женщин города в городской театр (тот самый, на 25 тыс. посадочных мест, самый большой в Азии), обещая излечить их всех. Его обещания вызвали у остальных городских магистратов замешательство.
«Претор Андроник, который был главным в Эфесе в это время, заявил, что Иоанн обещает невозможное и невероятное: но если, сказал он, он может сделать эдакую вещь, пусть он придет в общественный театр, когда он открыт, нагой, и ничего не держа в руках, и пусть не изрекает он при этом того
По приказу Иоанна в театр были доставлены все пожилые женщины: лежачие и паршивые, хромые и мающиеся животами, парализованные и исходящие кашлем.
И что же?
Апостол Иоанн излечил их всех. Это было театральное представление, которое перебило по степени зрелищности то, что было дано в московском театре «Варьете» Воландом и его свитой.
В результате этого излечения супруга скептически настроенного претора Андроника, Друзиана, а потом и сам претор стали убежденными христианами. Они даже отказались от плотских сношений между собой.
Эфесский театр был, конечно, внушительным общественным сооружением. Но самым главным чудом Эфеса, привлекавшим паломников со всей империи, был знаменитый храм Артемиды Эфесской – тот самый, который за четыре века до Иоанна сжег, ища славы, Герострат. После пожара храм был отстроен пуще прежнего: величественное здание 137 м в длину, подпираемое 127 колоннами и украшенное статуями, вышедшими из-под резца великих скульпторов.
Павсаний утверждал, что размер храма «превосходит все здания смертных»{207}. Сидонский поэт Антипатр утверждал: «Вне пределов Олимпа Солнце не видит нигде равной ему красоты»{208}.
Помимо того, что храм привлекал паломников со всей Азии, он еще и работал в качестве банка, принимая на хранение деньги городов, государств и царей. Это превращало Эфес, как и Иерусалим, в один из финансовых центров римского мира и – в сочетании с правом храмового убежища – делало его настолько внушительной политической силой, что император Октавиан Август со своей обычной предусмотрительностью позаботился о реструктурировании культа. Он переселил часть жрецов из самого храма, находившегося за городской стеной, в новое здание городских магистратов, а в самом храме великодушно позволил жителям возвести Августеум, тем самым превратившись в супруга богини{209}.
При Траяне романизация пошла еще дальше: около 104 г. н. э. римский всадник Вибий Салютарий учредил в честь богини очередное шествие. Публичные шествия такого рода были любимым развлечением горожан и любимым же инструментом пропаганды: в ходе вибиевого шествия жрецы и магистраты несли по городу 31 статую, включая статуи Римского Народа и Римского Сената.
Шествие имело место во время каждого ежемесячного собрания, во время Себастий, Сотерий и Великих Эфесий, во время гимнастических состязаний – то есть практически каждые две недели. Ликующая процессия входила в город через Магнесийские ворота, следовала к театру, выходила из Коресийских ворот и возвращалась в храм, где боги в их священных носилках сдавались эфебами с рук на руки «Мусайосу, священному рабу Артемиды»{210}.
Впрочем, даже великолепие шествия, учрежденного Салютарием, бледнело по сравнению с главным эфесским шествием, приходившимся на весенний праздник дня рождения богини.
