Шумы, гамы, звоны, трески,То гудок взовьется резкий,То промчится дикий ревПод окном грузовиков,День и ночь трамвай несется,Вечно стекла дребезжат..Но зато не страшен адПосле смерти никому,Кто живет у нас в дому.21 октября 1931, Москва<p><strong>«Асфальт намокших черных тротуаров…»</strong></p>Асфальт намокших черных тротуаровДробит отсветы тусклых фонарей.Белеет плесенью в ограде церкви старойНалипший снег на высоте дверей.К железу их озябший оборванецПрижался, дрожью мелкою дрожа.Вокруг снежинки вьются в мокром танце,Трамвай бежит, трезвоня и жужжа.Всё в голове запуталось, смешалось.Движенье, свет, церковная стена.«Поесть бы, обогреться малость», —Одною мыслью жизнь полна.30 октября 1931, Москва<p><strong>«Слишком, слишком много моли…»</strong></p>Слишком, слишком много моли,Не поможет нафталин.Нужно солнце, ветер вольный,Воздух глетчерных вершин.Нужно ветхие одеждыНе трясти и не чинить,Но, отбросив их, прилежнейВить для новой пряжи нить.21 января 1932<p><strong>«Ты, за мной надзирающий…»</strong></p>Ты, за мной надзирающий,Ведущий моим заблуждениям счет,Помыслов тьму озаряющий,Направляющий линию дел и забот,Кто за тобою присмотрит и скажетМне, отчего твой глаз ослабел,Отчего моя жизнь всё та же, всё та же,Без движения, мысли и дел.Ты, озаряющий с дальней вершиныВсех путей перепутанных сеть,Укажи мне путь, прямой и единый,Как мне жить и как мне умереть.21 января 1932, Перловка — Софрино (в вагоне)<p><strong>«У заповедного порога…»</strong></p>У заповедного порогаПосланник Божий АзраилМеня спросил: земной дорогойКуда я шел и как я жил.Я вспомнил пропасти и кручи,Пески и марево пустынь,Богоисканья пламень жгучийИ смену ликов и святынь,Бессильный душный сон во прахеИ неотросшего крылаНапрасно реющие взмахи…Такою жизнь моя была.И гневно страж священной двериСказал: иди и будешь жить,Пока сумеешь крылья вереСвоей бескрылой отрастить.20 июля 1932<p><strong>«Кто в рубище на костылях…»</strong></p>Кто в рубище на костыляхС дырявой нищею сумойБредет, и кто живет впотьмах,И кто, ужаленный змеей,Кружится, чуя в жилах яд,И кто встречал Горгоны взгляд, —Все братья мне, все мне друзья,Всем жизнь отдать хотел бы я,Но сам в предельной нищете,Уязвлен скорбью и грехом,За них хватаюсь в темнотеСтучусь клюкой под их окном.12 сентября 1932<p><strong>«Впивайтесь, въедайтесь, могучие боли…»</strong></p>Впивайтесь, въедайтесь, могучие боли,Работницы Божьи. От ржи и от молиОчистите сердце, расчистите путь.Когда же велит мне хозяин уснутьИ ваше усердие станет бесцельным,Вы песней склонитесь ко мне колыбельной,Баюкая сердце для вечного сна,Лаская его, как морская волна.14 сентября 1932. Очаково — Нара (в вагоне)
