Лоикун, пока не стемнело, сходил к реке и принёс оттуда охапку каких-то растений. Он сев перед нами, извлекал из их корней белые стержни и кормил нас ими. Вкус был горьким и я попытался было отказаться, тем более что желудок после вчерашних процедур всё ещё болел, но лафот убедил:
— Еш. Завтра еш не моч. Нет еш — можно не жит.
Выполнив свою миссию по кормёжке, он, нарезав ветвей ивы, сел напротив нас на седло и стал их сплетать.
Ночью поднялась температура, пусть и не высокая, но нудная, мешающая спать. Оба лафота дрыхли. Я попытался безрезультатно освободить руки — Лоикун умел связывать. Сон сморил меня лишь под утро. И то…, как сон — полудрёма, постоянно прерываемая шорохами леса. Само положение связанного вызывало чувство беспомощности.
Проснулся я от холода, когда только забрезжил рассвет. Температуры вроде не было, Лоикуна тоже. Я попытался сменить положение, чтобы хоть немного размять затёкшее тело и наткнулся на безумный взгляд Оссурина.
— Goleb stekan zaga, — угрожающе произнёс лафот.
— Оссурин, ты перейди на имперский, я не понимаю.
Он в ответ только прорычал. Со стороны реки появился Лоикун со сплетённой вчера корзиной, или вернее мордушкой, в которой трепыхалось несколько довольно увесистых рыбин. Оссурин оживился и вывалил на своего соплеменника поток слов. Я не одного не понял, но по экспрессии речи, можно было с полной уверенностью сказать, что каждое слово было матерным. Лоикун, молча, разрезал рыбину вдоль хребта и ловко снял с неё кожу вместе с чешуёй. Потом старательно вытащил все кости, складывая кусочки мяса на листок. Когда он закончил чистить рыбу, то, отправив несколько кусочков прямо в сыром виде себе в рот, направился сначала к Оссурину. Тот даже попытался укусить соплеменника, а рыбу, засунутую силой, после того как Лоикун силой разжал его челюсти, выплюнул. Лафот вздохнул и направился с зелёным «разносом» ко мне:
— Еш.
Я послушно открыл рот. Пока ел, наблюдал за лицом кормящего, его лоб был покрыт капельками пота.
— Давно каша орка ел? — спросил он меня после завтрака.
— У орков.
— Лепёшка нет?
— Нет, лепёшек не было.
Он отвязал мои руки.
— Может трава «глупый воин» лечит каша орка. Будешь рыба ловит, трава из река тоже рват, лошад смотри. Оссурин не ругатса — ты кормит. Я не ругатса — меня кормит, — Лоикун сел на моё место. — Если тебе плохо — класть меч к нам на нога, мы потом свобода. Если я или Оссурин кричат — класт нам трава в рот. Тихо надо.
С первого раза связать ему руки не получилось. Пришлось мне пройти мастер-класс у связываемого. Когда дело было сделано, я, оглядевшись, поднял мордушку:
— А внутрь что класть?
— Рыба кишок класт. Каша больше нет.
— Ты что туда орочью кашу ложил?!
— Да. Мало была. Вам ест надо. Мне ест надо. Рыба не ловит, если нет ничего.
Понятно. Я поднял камень, служащий для утяжеления и вытряхнутый вместе с рыбой и засунул его обратно. Затем собрал всю рыбью требуху и стянул лыком прутья горловины мордушки или верши, не знаю их отличий.
К обеду Лойкун впал в забытье, а Оссурин не вышел из безумия. Забыл спросить у лафотов, когда это вообще проходит. А вдруг они знают? Раза три за день доставал рыболовную корзину — пуста. Последний раз я запаниковал — в ней почти не осталось приманки, решил в следующий раз достать утром. Ужасно хотелось есть. Мысли регулярно возвращались к каше, я даже осмотрел берег и поляну где мы остановились на предмет нечаянно выроненного Лоикуном кусочка. Походив по округе, увидел на мелководье замершее «бревно» рыбины. Не каша конечно…. Пока бегал и выстрагивал острогу, «бревно» исчезло. Съел пару корней камышеподобного растения, которым нас кормил Лоикун — лишь раздразнил голод. Вечером все мысли были о каше. Паника постепенно овладевала мной: а вдруг эта орочья гадость, которую я выблевал, не помогает пережить последствия кормления кашей, а лишь отсрочивает их? Нет, нет, под оркестр урчащего желудка, удалось уснуть.
Утром Оссурин сидел с опущенной головой, а Лоикун смотрел на меня со злобой. Его пламенную речь, ввиду слишком большой громкости пришлось прервать. Обтерев с рук слюни Лоикуна, которыми он обильно наделил меня, пока я вставлял кляп, я направился к реке.
В верше что-то было, но я забыл о ней, увидев рядом вновь «бревно». Острога в этот раз была со мной. Медленно, не спеша, я приблизился к объекту охоты так, чтобы моя тень не спугнула рыбину. Удар… и острога, лишь слегка коснувшись добычи, входит в ил, взбаламучивая воду.
— Мало того, что хромой, так ещё и косой, — бубня себе под нос, я стал вытаскивать корзину мордушки.
В корзине было очень похожая на упущенное мной «бревно» рыбина с хищным оскалом и два рака! Уж не знаю, кто за кем из них тут охотился, но я, припрыгивая на здоровой ноге «понёсся» обратно.
