– Огарик, ты, случайно, не знаешь, как… вернее, почему магическое огниво высекает такой сноп искр?
– Потому что оно магическое, – удивленно ответил он.
– Да я не об этом. В нем содержится какая-то сила?
– А-а-а. Нет. Алтыри меняют суть камней, и они делаются… ну… другими.
– А ты тоже можешь?
– Дед показывал, но это долго, и я сам не пробовал.
– Долго? – удивился я. Магическое огниво было довольно распространенным, то есть априори не могло быть очень дорогим или трудноизготавливаемым.
– Надо найти хорошие камни, которые искрят, если по ним бить, потом положить их в горшок и сделать так, чтобы эти камни растворились, а во втором растворить железо – чем больше, тем лучше. Потом надо приготовить камни. Быстрее всего наколоть голышей из моря, как у Чустама, и одну половину сложить в один горшок, а вторую в другой. Ну и вымачивать, иногда наполняя силой. Они тогда впитают сущность камней и железа и станут огнивом.
– Долго, это сколько?
– Можно руки, но самые хорошие получаются, если три луны.
– А у Чустама какой? Хороший?
– Не знаю.
– А как…
Тут Огарик ткнул пальцем в Чустама. Корм, согнав минут десять назад Толикама с лошади, поехал чуть вперед, а теперь стоял, подняв руку.
– Тсс! – шикнул я на Швана и голубопечатного, которые шепотом о чем-то разговаривали.
Чустам махнул мне рукой, но я уже и так слышал далекие удары топора. Я подъехал к нему.
– Двое рубят, – прошептал он, как будто они были рядом. – Переждем? Или в сторону?
– А может, узнаем кто?
Корм помолчал пару секунд.
– Можно и проверить. – Он хотел спешиться, но я остановил его.
– Сиди. Проверим твою теорию.
Я повернулся и ткнул пальцем в Липкого, потом указал в ту сторону, откуда доносился стук. Тот, помешкав, подошел к нам:
– Посмотреть?
Я кивнул. Тот без возражений и препираний пошел вперед.
– Думает, его проверяем, – прошептал Чустам, когда вор отошел достаточно далеко.
– Ну и пусть. Собственно, так и есть.
– Может, лучше я? – спросил Огарик.
– Сиди, разведчик нашелся.
– Вы меня бы не нашли, если бы Чустам не наткнулся, – обиделся парень.
– Отпусти его, – вступился Чустам. – Когда тебя готовились освобождать, мы проверяли его. Я отворачивался, а он прятался в двадцати шагах сзади. Я один раз из пяти его нашел, и то по следам – глаза отводить умеет.
– Конечно. Только взгляд прятать не может. Посмотрит, а лесорубы занервничают.
– Ну это да. – Корм подмигнул насупившемуся Огарику.
Липкий вернулся через полчаса с горящими глазами.
– Там дорога, на ней карета, и всего трое стражей, – явно подразумевая добычу, скороговоркой выпалил вор.
– Стучат чего? – спросил Чустам.
– Дерево бурей свалило – проехать не могут.
– В карете кто?
– Не знаю, дверцы закрыты.
Корм посмотрел на меня. По сути, толковых воинов всего пятеро – Чустам, Большой, Клоп, Липкий и, возможно, Толикам. Большой идет за полтора, Толикам за половину. Остальных, в том числе и себя, я за великих мечников не держал, но с учетом пары копий… я и Ларк могли послужить устрашением. Разбой, это вам не воровство. Поскольку данных было все равно мало – не сам ведь смотрел, может, там трое таких, как Большой, я торопиться не стал.
– Огарик, остаешься со Шваном. Слушайся его. – Я привстал в стременах, чтобы слезть.
– Тебе лучше на лошади, они уже дорубают, – опередил меня Липкий.
– Слазь. – Я попытался согнать мелкого.
– Я тебе помог в прошлый раз.
– Тогда было спасение, а сейчас… Слазь!
Огарик нехотя спустился на землю.
– Ларк, берешь копье, Чустам – лук, Толикам, мне тоже дашь копье, ты вроде хвастался, что мечом в танце муху рубишь.
– Очень остроумно, – огрызнулся Толикам, так как все расплылись в улыбке. – Ты тогда на арене светлого вообще чуть на куски не разрубил.
Надо не забыть прояснить как-то этот момент – что я там все-таки такого сделал, что все еще помнят?
Толикам протянул мне копье.
Я не видел кареты ни в этом, ни в своем мире, ну за исключением бутафорских в Питере. Если честно, вот так встретив на дороге, я бы усомнился, можно ли назвать эту коробку на колесах каретой. Этакий тарантас. Но местные сказали – карета, значит, карета. Возможно, это слово по-русски звучит как «карета», а в действительности – тарантас. Единственное, что указывало на высший класс транспортного средства, это двигатель в два раза сильнее обычного. Ну то есть две запряженные лошади вместо одной.
– Это что, арбалет? – шепотом спросил я, указав корму на колесо телеги, у которого стоял взведенный механизм.
Мы прятались в кустах буквально в двадцати метрах от дороги. Звезданутого привязали к дереву, как только стали видны просветы. Двое охранников действительно уже добивали повисший поперек ствол исполина, поверженного бурей. Причем рубили прямо в кольчугах, не обращая внимания на неудобство, – в карете явно персона.
– Не знаю, что такое арпулет, – ответил Чустам (я, забывшись, произнес это слово по-русски), – но это самострел.
– Хочу, – прошептал я.
Корм улыбнулся.
Воины рубили дерево огромными топорами. Шикарными. Напоминали колуны, но со слегка удлиненным лезвием, испещренным узорами. Третий охранник стоял у кареты и наблюдал за работой коллег, наверное, самый умный.
