Хроника полностью

И вот реджийцы, видя и сознавая, что они дали жителям Пармы в лице их посланцев невежливый ответ, ведомые раскаянием, но и не без давления необходимости, выбрали неких посланцев, отправили их в Парму и добились от ее жителей всего, о чем хотели просить; и заставили их поклясться спасением их души, что они будут выполнять все, о чем их просят, а именно: если какая-нибудь реджийская партия коварно изгонит другую, то они [пармские жители] всегда будут помогать несправедливо изгнанным, и многое другое, касающееся успешного сохранения мира. /f. 430b/ Посланцами же, которых реджийцы отправили в Парму, были поименно: господин Роландино да Каносса, господин Гвидо да Триполи и некий судья, господин Пьетро да Альбинеа, человек красноречивый, произносивший у них все речи. Они, находясь в своей гостинице в борго Санта-Кристина и услышав о пармском пророке Асденти[2288], послали за ним, желая посоветоваться с ним о своем положении. Его они попросили, ради спасения души его, не утаивать ни одного слова о будущем, которое Господь располагал сотворить. Он им ответил, что если бы они соблюли себя в мире до Рождества Христова, то избежали бы гнева Божия; в противном случае выпьют они «чашу ярости» Божией (Ис 51, 17), как уже выпили ее моденцы. Они ответили ему, что будут блюсти себя в мире наилучшим образом, ибо предполагали для сохранения мира и дружбы заключить взаимные брачные союзы. А он им сказал, что все это совершалось ими обманно и что под покровом мира скрывалась некая отрава. И вот реджийские посланцы вернулись, и отказались реджийцы от бракосочетаний, и больше занимаются изготовлением военного снаряжения, чем сохранением взаимного мира, так что исполняются на них слова Михаила Скота, сказанные в его стихах, предрекавших будущее: В Реджо раздор, и о нем мое недоброе слово[2289].

В эти дни города эти, а именно: Пьяченца, Парма, Кремона, Реджо, Модена, Болонья, Феррара, Брешия, – были соединены и связаны важным договором о дружбе и узами любви. Ибо все они были сторонниками Церкви. Сторонники же Империи уже давно были изгнаны из этих городов и скитались по свету без надежды на воз/f. 430c/вращение, которое зависело от сторонников Церкви. Только Мантуя была исключена из этого соглашения из-за господина Пинамонте, правившего в ней. Итак, вышеназванные города, услышав, какая беда случилась у моденцев, выбрали каждый официальных представителей и послали их в Реджо для проведения там переговоров об этом, чтобы любым возможным способом привести город Модену к миру; и хотя они трудились над этим много дней, никакого способа найти не смогли. И были там представители обеих моденских партий – внешней [партии изгнанников] и внутренней [городской партии]. Наконец представители решили, и предписали, и постановили следующее: ни одной из партий [Модены] не предоставлять ни совета, ни поддержки, ни помощи, ни благоприятствования; во-первых, потому, что ради собственного блага и сохранения мира они не хотели вступать с ними в соглашения; во-вторых, потому, что они не могли нанести обиду какой-либо партии моденцев, чтобы это не обидело их собственных граждан, потому что все они были из числа сторонников Церкви; и, наконец, для того, чтобы у Реджо и других городов не оставалось надежды получить у них помощь для своей партии, если бы они совершили подобное безрассудство. Тогда моденцы, видя, что они остались «в руке произволения» своего (Сир 15, 14) и покинуты всеми своими друзьями, в которых они были уверены, отправили гонцов во Флоренцию и в другие города Тосканы нанять солдат[2290] и собрать войско, пригодное для того, чтобы одна партия разогнала и сокрушила другую. Так обстоят дела сегодня, в восьмидневие от Рождества Пресвятой Девы [15 сентября]; конец их неведом; однако, «если будет жизнь спутником», мы сможем их увидеть.