Тогда же реджийцы отрешили от должности своего подеста, господина Тобию Рангони из Модены, и предоставили ему идти своей дорогой и возвратиться в свой город Модену, дав ему с почтением и достоинством его жалованье. Были три причины этого отрешения, а именно: он был новичком /f. 430d/ в управлении (ибо никогда прежде, кроме этого случая, он не был подеста) и жестоко и несправедливо восставал против некоторых людей, карая их и заковывая в цепи за малейшую провинность. А это не нравилось реджийцам. Об этом говорит Мудрец в Притчах, 28, 16: «Неразумный правитель много делает притеснений, а ненавидящий корысть продолжит дни». Второй причиной было то, что говорил он до того невнятно, что вызывал смех у слушателей, когда, например, желая сказать в совете: «Вы выслушали предложение», – говорил: «Вы выслушали приложение». Так и осмеивали его за то, что он не умел говорить. К тому же он был заикой. Однако большего осмеяния заслуживают те, кто таких, ничего не стоящих людей, выбирает в начальники. Это есть знак того, что подобное подобному радуется[2291] и что руководствуются личными привязанностями и не заботятся об общей пользе. Поэтому о таких говорит Мудрец в Притчах, 29, 8: «Люди развратные возмущают город, а мудрые утишают мятеж». Также о дурных правителях он говорит там же: «Когда господствует нечестивый, народ стенает» (Притч 29, 2). То же, Еккл 10, 5–6: «Есть зло, которое видел я под солнцем, это – как бы погрешность, происходящая от властелина: невежество поставляется на большой высоте, а богатые сидят низко». Третьей причиной было то, что он всеми силами старался произвести в Реджо раскол, чтобы привлечь реджийцев на сторону своей, внутригородской, партии в Модене. Взвесив все это, реджийцы отстранили его от власти и выслали его, предоставив возвращаться к своим. И исполнилось Писание, гласящее, Ис 32, 5–6: «Невежду уже не будут называть почтенным, /f. 431a/ и о коварном не скажут, что он честный. Ибо невежда говорит глупое, и сердце его помышляет о беззаконном, чтобы действовать лицемерно». После этого реджийцы выбрали на должность подеста своего капитана[2292], увеличив ему жалованье, потому что он – человек разумный и ревностный, и думается, что его благими делами и добросовестностью спасен город Реджо. К нему можно отнести то, что говорит Исаия, 32, 8: «А честный и мыслит о честном и твердо стоит во всем, что честно». Родом он был из Читта-ди-Кастелло.
<p><strong>О пармском пророке по имени Асденти, с которым советовался пармский епископ и к которому приходят многие другие вопросить о будущем</strong></p>В эти дни пармский епископ господин Обиццо пригласил на обед пармского пророка по имени Асденти и подробно расспрашивал его о будущем. Тот сказал в присутствии многих слушателей, что за короткое время жители Реджо и Пармы претерпят много бедствий; и предсказал также смерть верховного понтифика папы Мартина IV, определив и точно указав время всех этих событий, чего я излагать не хочу; и что на смену папе Мартину должны прийти три верховных понтифика и поочередно умереть, и что один из них будет законным, а два будут избраны незаконно. И о расколе в Модене он сказал до того, как это произошло. И не иначе, как этот пророк имеет разум, просвещенный для понимания слов Мерлина, и Сивиллы, и аббата Иоахима, и всех, кто как-нибудь предсказывал будущее[2293]. А человек он любезный, смиренный и приветливый, и нет в нем ни тщеславия, ни суетного желания славы; и он ничего не говорит с уверенностью, но только так: «Так мне кажется», или: «Так я понимаю эти письмена». И когда кто-нибудь, читая ему, что-нибудь пропускает, он тотчас улавливает это и говорит: «Ты вводишь меня в заблуждение, ибо что-то ты опустил». И многие из разных частей света /f. 431b/ приходят к нему, чтобы вопросить его. И он точно предсказал пизанцам бедствие, за три месяца до него: ведь некий пизанец, чтобы вопросить его, нарочно пришел в Парму из Пизы уже после двух столкновений с генуэзцами. Ибо пизанцы и генуэзцы сходились в морском сражении трижды. Один раз в 1283 и дважды в 1284. И в первых двух столкновениях среди убитых и захваченных в плен насчитывают шесть тысяч пизанцев. В числе последних был заключен в генуэзскую тюрьму граф Фазио и многие другие, достойные упоминания. И когда еще происходило между ними жестокое сражение на море, некий генуэзец проник на какой-то пизанский корабль и нагрузил на себя множество серебряных пластин; и когда он захотел перепрыгнуть на свой корабль, то не достиг его, ибо оружие у него было из железа, да еще он был нагружен серебром, и упал он и ушел «в глубину, как камень» (Исх 15, 5), вместе с серебром и железом и, наверное, со множеством преступлений. Все это я слышал от лектора из Равенны, который был генуэзцем и недавно приходил из Генуи.
