В тот год немало возов с солью поступало в Парму из Червии, что в Романье. И напали моденцы из числа «внутренних» на возчиков неподалеку от Баццано[2337], и отобрали у них возы с солью и волов из ненависти к жителям Пармы. Этим моденцам из числа «внутренних», до того как началась война между ними и их согражданами на погибель их города, казалось, что можно легко избавиться от всех тех бед, которые потом действительно выпали на их долю. И в этом они полагались на господина Маттео да Корреджо и брата его господина Гвидо, которые сменили в должности подеста Якопо д’Энцола, скончавшегося до истечения срока своих полномочий[2338]. [Они напали на возчиков] также потому, что жители Пармы избегали торной дороги, где надо было платить дорожную подать, а также из ненависти к людям из Сассуоло, которые обещали пармцам защищать их при проезде по верхней дороге и не требовать от них уплаты дорожной пошлины; что они, конечно, сделали бы и на этот раз, если бы до них добрался вестник, когда груженный солью обоз прибыл в Баццано, а тот по глупости своей пришел в город Модену, отправившись к врагам и оставив друзей. Об этом сказал Мудрец, Притч 26, 6: «Подрезывает себе ноги, терпит неприятность тот, кто дает словесное поручение глупцу».
Тогда жители Пармы[2339], /
Узнав об этом, живущие в Сассуоло возрадовались, но не из-за нанесенной пармцам обиды, а потому что теперь надеялись, что пармцы помогут им справиться с собственными врагами. Даже жители Болоньи, проведав о том, что случилось, послали сказать пармцам, что они хотят служить им и могли бы напасть на Модену с одной стороны, а сами пармцы – атаковать город с другой, поскольку у болонцев были с моденцами старые счеты, и к тому же много возчиков из пармского обоза, которым моденцы нанесли урон, были родом из Болоньи. Но пармцы не приняли предложения болонцев, дабы не навлечь на себя месть моденцев: ведь приближался праздник Рождества Христова, да и потом они не могли забыть те старые узы дружбы, которые когда-то связывали их с жителями Модены. Поэтому пармцы дали возчикам восемьсот имперских либр в возмещение за возы и волов. Убытки от соли они без лишних слов взяли на себя.]
… … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … /
«развратится и предастся соблазну[2340]. Сравняет с землей славу ломбардцев, изничтожит орлово семя[2341], и вознесет имя свое над всеми земными владыками, и все убоятся и восславят его. Но в назначенный срок воспарит новый орел[2342], и будет у него клюв сильнее, чем у прежнего, и огромные крылья, и раздастся его клекот. И соберет он [все, что осталось от прежнего] орла вместе, и заклекочет, и нагрянет сила великая в Тринакрийское государство[2343]. И будет ему отдана навеки курица восточная[2344], и станет она кудахтать, что детеныши ее и орла обижены. Тогда орел со своими сторонниками вооружится и выступит против льва. И будет сеча такая великая, и битва такая кровавая, какой не было от начала мира, когда на земле жили гиганты, и по сию пору. И станет лев[2345] биться вместе со своим воинством, и обнажится алчность; цветок совсем завянет, а бык утратит рога и простится с жизнью. Чертоги философии подвергнутся разорению. И будет лев разбит, и не поможет ему жених, и удалится он в изгнание, и скроется с глаз долой. А потом, собравшись с силами, вновь будет сражаться, сколько хватит сил, и погибнет, теперь уже навсегда. А нареченная невеста совратится, и будет у нее два жениха, но один любовник. Град Энея[2346] будет разрушен, а имя Господа предано поношению. Проклекочет орел и примет чужих богов; проклекочет орел, и никто ему не воспротивится. Партия цветка исчезнет без следа, и никто более не сможет воспротивиться ему, кроме Бога богов. Хвост обломают /