«Священнику и святейшему сыну Божьему [Фридриху] Вернер, недостойный своего сана, шлет обет братской службы. Хоть та печаль, которая породила новое бедствие, настолько меня переполняет, что в тайниках сердца моего нет места для радости, все же, когда я получил в утешение ваше письмо, то смог унять немало слез горя, ибо обрел для сердца некоторое облегчение, увидев, что хоть один брат страдает вместе со мной братской скорбью. Только тогда я возрадуюсь в полной мере, когда увижу, что вы приняли во внимание как наше бедствие, так и нашу невиновность или сможете помочь мне воплотить в жизнь тот совет, который вы мне дали относительно заключения мира. Ибо за какое наше преступление земля наша огнем и мечом опустошена нашим королем, всеми князьями королевства и, особенно, нашими братьями епископами? А если и была какая-то [вина], то на каком соборе священников, на каком сейме князей о ней было открыто объявлено? Когда, будучи вызваны дать удовлетворение, отказались мы прийти? Кто нас обвинил и кто доказал нашу вину? Когда мы узнали, что гневу нашего господина короля дозволено свирепствовать без всякой причины, мы умоляли каждого из князей, священников и мирян добиться для нас возможности прийти и [оправдаться]. Когда это оказалось напрасным, мы, как смиренные рабы, неоднократно умоляли самого короля либо доказать нашу вину в преступлениях и открыто осудить по приговору князей, либо объявить невиновными и любезно подарить свою милость. Но он, как свирепый разоритель, неясно за какую вину вторгся в нашу землю и оставил ее почти полностью опустевшей. Если бы только миряне были в этом войске, они, возможно, и пощадили бы церкви и церковное имущество. Однако поскольку там было очень много священников, то ничего из священной утвари они не щадили; они видели, как горели церкви, которые они сами или их собратья освящали, но не помешали этому. Так что же было делать тогда мирянам? Но пусть мы наказаны сверх меры, пусть разорили нас огнем и мечом те, от кого нам следует защищаться в явном преступлении, совет вашей милости о заключении мира мы примем, если увидим, что его можно достичь без большого для нас ущерба. Пусть знать тех краев придет в место, куда мы также сможем явиться без опаски, и благодаря их мудрости узнаем, что нам делать дальше; все, что им будет угодно и не повредит нам и нашим потомкам, будет принято с нашего сердечного согласия. Если же ваша святость, взявшись за сей благочестивый труд, доведет его до конца, то вместе с небесной наградой всегда будет иметь во всех нас верных друзей».
Король же в сопровождении войска прибыл в Гослар, с триумфом был принят некоторыми саксонскими епископами и вопрошал друзей - что ему теперь следует делать. Однако совет почти всех, чтобы он, как христианский король, вернул побежденным саксам свою милость, он отклонил; то же, чего он сам добивался -тут же подчинить их всех рабству, в настоящее время не мог исполнить. Ибо он не имел возможности ни переловить всех саксонских князей, ни долгое время оставаться там с войском; так, голод этого года явно пошел саксам на пользу, ибо в июле урожай еще не созрел. Без войска же оставаться в Саксонии [король] считал небезопасным. Итак, он ушел вместе со всем войском, оставив саксонские дела, как и прежде, нерешенными. Тогда саксы, собравшись, призвали друг друга сообща и всеми силами сражаться за свою свободу; посчитав, что Божья милость не совсем их покинула, но лишь выпорола с отцовской любовью, они получили после ухода короля время восстановить свои силы.c
Король же, одержав победу, нарушил те обеты относительно своего исправления, которые дал папе в тяжелых обстоятельствах, и опять почтил своей дружбой отлученных [от церкви]. В это время среди прочих увещеваний, отправленных ему через легатов и письма, получил он от папы Григория такое письмо:
