cМежду тем король опять собрал войско, чтобы в октябре повторно вторгнуться в Саксонию, снять с полей урожай, который, как он видел в июле, обещал быть весьма богатым, и либо воспользоваться им по своему усмотрению, либо сжечь, а весь народ или истребить, или ввергнуть в вечное рабство. Напротив, саксы, которых столь великая опасность заставила поумнеть, пришли с немалым войском, чтобы или защитить в бою свою свободу, или потерять ее вместе с жизнью. И вот, оба войска сошлись в месте под названием Эбра12. Все же войско короля было теперь не столь готово к битве, как прежде, ибо во-первых, [воины] его на опыте узнали, что саксы отнюдь не трусы, как им говорили, а во-вторых, отсутствовала значительная часть его прежнего числа. Ибо герцоги Бертольд и Рудольф, вернувшись из прежнего сражения, открыто постились из страха Божьего во время 40-дневного поста и принесли Богу обет не сражаться более за короля против невинных саксов. Они отправили к саксам [послов]; обменявшись [клятвами] верности, князья с той и другой стороны собрались для секретных переговоров; [швабы] обещали в своей верности, что если саксонские князья, сохранив честь, добровольно сдадутся королю, то и Саксония вся пребудет в мире, и они не окажутся в суровом и длительном плену. Был также слух, будто король поклялся князьям, что если они добьются этого ради его чести, то уже в начале ноября он, даровав всем свою милость, отпустит их по домам.
Тогда епископы, герцоги, графы и прочая знать саксов и тюрингов, поверив этому, добровольно сдались королевской власти13 и велели своему народу, крайне опечаленному этим, вернуться в отечество. Поместив их под стражу, король распустил войско, с великой славой вступил в Саксонию и с великой же славой был принят теми, которые оставались дома. Но, так как он не оставил прежней жестокости и заботился только о том, чтобы его боялись, а не любили, то не приобрел ни верности саксов, ни преданности прочих народов своего королевства и погубил, сверх того, славу среди иноземных народов, которую вполне мог бы иметь. Ибо к друзьям он был жесток не менее, чем к врагам; свою жестокость к друзьям он проявлял уже давно, чтобы враги сделали из этого вывод, что ждет их в будущем.
Затем он отнял владения у маркграфа Экберта фон Брауншвейга, своего близкого родственника, который не оказывал помощи саксам, но всеми силами помогал королю, и передал их Ульриху фон Годесхейму14, который, совершенно отринув страх Божий, носил прозвище Годесхац. Он также пожаловал своим людям земли взятых в плен князей, которые должны были остаться в целости и сохранности, и обманул [прочих] князей в обещанных им землях. Тогда же города, замки и все укрепления, которыми до сих пор располагала Саксония, он поручил своим сторонникам и повелел учинить насилие по всему краю.c
dМежду тем король велел закрыть все тропы, ведущие в Италию, чтобы правда об этих событиях не дошла до папы прежде, чем он через послов перетянет его на свою сторону. Затем, отправив к римскому владыке послов, он поведал о том, что саксонские епископы, забыв о своем сане, участвовали в битве против него, и просил его лишить их священнического сана, как неверных и нечестивых поджигателей гражданской войны, и поставить на их место таких, через которых церковь будет управляться в мире. Но молва уже достигла ушей папы и правдиво изложила ему всю последовательность произошедших событий. Итак, он отправил королю письма, в которых упрекал его во множестве других преступлений, просил отпустить плененных епископов, в целости вернув им их церковные земли, и созвать сейм в месте, куда смог бы явиться папа, на котором епископы или лишатся своего епископского сана, если заслужили это, или получат каноническое удовлетворение за обиды, которые претерпели. Если же король проявит непослушание в отношении священных канонов и не изгонит отлученных из своего окружения, то будет отлучен мечом анафемы от церковного единства. Получив это послание и его подтверждение со стороны тех, кого прислал папа, король сильно опечалился, ибо не нашел, как надеялся, в авторитете папы поддержки своим преступлениям.d
