Передо мной в пяти шагах стоял великан, облаченный в глухую черную броню, словно залитый ею, броней, с темени до ступней. Мои глаза приходились на уровень серебристой пряжки его символического пояса.
...И все же это был не бог Один. Я рассмотрел его всего, кроме лица. Лоб, глаза и частью щеки были скрыты черным матовым шлемом - но без глазных прорезей! Статичный поворот головы - от меня чуть в сторону и вверх - казалось, выдавал человека слепого!
А руки-то! До чего были страшны кисти рук - черные, трехпалые клешни-щипцы с яйцевидными наростами на суставах фаланг. Черная с металлическим отблеском броня - я был уверен, что это панцирь - напоминала по фасону френч без пуговиц и лацканов, со стойкой воротника под самый кадык. Под левой ключицей платиново блестела "нашивка" - кольцо с пальмовой ветвью внутри. Штаны великана напоминали мягкую броню, на ногах были низкие массивные сапоги.
Мир великана ослепительным светом и нестерпимым холодом напоминал Манчжурию.
И я вновь услышал голос, хотя великан не открывал рта.
- Сигурд-Омега, воин Белого Круга, преклоняется перед Свободным. Сигурд-Омега призван служить миссии Свободного. Нужно спешить.
Я невольно сделал поклон и заметил, как трясутся мои голые синие коленки.
- Нужно спешить, - как я догадался мысленно, телепатически повторил великан.
В его трехпалой руке появился прозрачный цилиндрик. Он навел его на меня. Из цилиндрика вырвалась струйка дыма. Я ощутил порыв жаркого воздуха - дым обволок меня и превратился в бесцветное одеяние-кокон. С рукавами-штанинами! Теплое, как бобровая шуба и легкое, как купальник. На ногах штанины стянулись внизу и обхватили ступни...
"Наверно, я все-таки умер в Манчжурии..." - грешным делом мелькнула мысль.
Сигурд-Омега указал страшной клешней куда-то в сторону и в даль. Там, на льду, лежала огромная замерзшая капля.
Но не успел я моргнуть, как мы оказались внутри нее - этой капли - и взмыли в небеса.
Подо мной, в двух верстах, никак не меньше, раскинулась ровная ледяная пустыня... Я стоял на совершенно прозрачной мембране, чувствуя сильное головокружение.
Посреди пустыни, на просторе полярных льдов, вздымался сказочный город, хрустально сверкавший на солнце башнями и сферами титанических объемов, - и часть города была как бы срезана по неестественной границе дня и ночи, рассекавший мир арктического света извилистым потоком. Вплотную к арктическим протокам и небоскрёбам, местами как бы растворяя их формы и объемы, стояли леса, окутанные ночной тьмой. Граница ночи поднималась незримой мембраной-занавесью до самого свода небес... Плоть сумрака за ней казалась бархатом театрального занавеса без складок, а на небесах, в пронзительно-синем сиянии дня темнела огромная, растянувшаяся за горизонт ночная клякса-полынья, усеянная звездами.
И я увидел внизу, на самой границе застывшего ночного потока, искорку того самого, "нашего", гуннского костра.
- Рим Четвертый, - раздался надо мной глас атланта. - Был самым большим и красивым городом на Харите. Осталось меньше трети. И пуст, покинут. Только Свободный способен пройти через границу, сохранив свое бытие... Потеря - лишь одежда. Мы, рожденные в Сфере, при столкновении с границей, исчезаем. Без возврата в Исток. Да, безвозвратно...
Ворох, лавина новых загадок!
Мы теперь летели в небесах, стремительно удаляясь от гибнущего города атлантов, рожденных в некой для меня немыслимой и не вообразимой Сфере, удаляясь и от маленького гуннского огонька, последнего маяка, что еще намекал на мои координаты в чужой Вселенной.
"Гунны взошли на небеса... в сферы богов".
Появилась тень догадки.
- Они взошли, - подтвердил атлант, услышав мою невысказанную мысль-догадку. - То, что видишь ты, Свободный, происходит теперь на всех завоеванных планетах высшего, Белого Круга. Они сжигают наш континуум, наше пространство и наше время. "Пёс Гарм сорвется с цепи", - вот слова Предания. Они сбылись.
"Почему же оттуда, из гуннской ночи, я не видел полярного дня этой планеты, а отсюда земную древнюю ночь вижу? Она как будто за стеклом", - думал-спрашивал я.
Но атлант по имени Сигурд-Омега не отвечал.
Я думал, и жгучие мысли отгоняли страх высоты. Либо здесь совсем далекое прошлое, какая-нибудь эпоха Атлантиды теософов и оккультистов, либо совсем далекое будущее... Но вероятнее всего, это некий призрак простанства-времени, раз наше натуральное время, эта кислота темных варварских веков, так легко сжигает все титанические усилия, все завоеванные пространства атлантов.
Сигурд-Омега не откликался на мои размышления. Возможно, радиоволны моего мозга проходили вовне некую божественную цензуру. "Еще один признак Свободного", - предположил я.
