Маркос Отасо, священник, житель Вальядолида, находясь в селении Лампас (Lampas) и наставляя индейцев нашей святой христианской вере, в году одна тысяча пятьсот сорок седьмом, в мае месяце, когда луна была полной [49], пришли ко мне все касики и начальники очень настойчиво попросить меня, чтобы я дал им разрешение, дабы они сделали то, что они обычно в то время делали, я ответил им, что должен буду присутствовать [при этом], потому как, если это недозволенное нашей святой католической верой, то впредь они не должны были бы делать это. Они посчитали это разумным, и потому все пошли по своим домам. И как раз, когда наступил полдень, они начали повсюду играть на множестве барабанов одной палкой, как принято играть у них, и потом они пошли на площадь в разных частях которой, разбросаны по земле одеяла подобно коврам, чтобы [на них] усаживались касики и начальники, очень разукрашенные и одетые в свои лучшие одежды, волосы заплетены в косы, спадающие к низу, как это у них в обычае, с каждой стороны сплетена коса из четырех прядей. Посаженные на свои места, я увидел, как вышел по направлению к каждому касику мальчик возрастом до двенадцати лет, самый красивый и подготовленный всеми в очень богатую одежду на их лад, от коленей вниз ноги как у дикаря, покрытые окрашенными кисточками, точно так же и руки. И на теле много медалей и гравюр из золота и серебра. Он нёс в правой руке оружие, наподобие алебарды, а в левой - большой шерстяной мешок, в который они бросают коку. И слева подходила девушка, не более десяти лет возрастом, очень красиво одетая такого же одеяния, за исключением того, что сзади она носила большую юбку, которую обычно не носили другие женщины. Эту юбку носила главная индианка, очень влиятельная из-за своей красоты. Вслед за этими шли многие другие индианки подобно дуэньям, очень серьёзно и учтиво. А та девочка несла в правой руке мешок из очень изысканной шерсти, полный множества золотых и серебряных гравюр. На спине ей повесили шкуру маленького льва, покрывавшего их всех. Вслед за этими дуэньями шли шесть индейцев, на вид земледельцы, каждый со своей сохой на плече, а на головах ихние диадемы и очень красивые многоцветные перья. Потом шли другие шесть, на сей раз юноши, с мешками картофеля, играя на своём барабане. И в строгом порядке они прибыли за один шаг до правителя. Вышеупомянутые мальчик и девочка, и все остальные, как они шли по порядку, выказали ему огромное почтение опустив свои головы. А касик и остальные приняли его, склонив свои [головы]. Сделав это каждый своему касику, которых было две группы, согласно тому же порядку, каким шли ребенок и остальные, они повернулись назад, не задерживая [внимания] на их лицах, на двадцать шагов, в порядке, о котором я поведал. И там земледельцы вонзили свои сохи в землю в ряд [упорядоченно, в линию]. И с них свисали те мешки с большим, отобранным картофелем. Относительно игры на барабанах, все стоя, не меняя место, устроили подобие танца, приподнимаясь на носочках. И временами они поднимали вверх те мешки, которые держали в руках. Как только они это делали, [это же делали] те, что шли с тем мальчиком и девочкой, со всеми их дуэньями. Потому что все касики и остальные люди были усажены на земле строго по порядку, очень тихо слушая и наблюдая за тем, что они делали. Сделав это, они сели и принесли барашка, не старше одного года без единого пятнышка и одного цвета, другие индейцы, сходившие за ним, и перед главным сеньора окруженного множеством индейцев, поскольку я бы этого не увидел, растянули живым на земле, они достали из него с одной стороны все внутренности, и они была отданы их прорицателям, которых они называли гуакамайо (guacacamayos), как священники у нас. И я увидел, как некоторые их индейцы несли в руках сколько могли кровь, и разбрасывали её на картофель, который у них был в мешках. И в этот момент вышел главный, который лишь немного дней назад был обращен в христианина, о чём я расскажу ниже, завывая собачьим голосом и иными словами на их языке, которого я не понял. И он ушел к подножию высокого креста, находившегося посередине площади, откуда громко, не страшась дерзко осудил тот дьявольский обряд. Так что [после] его высказываний и моих предупреждений они ушли очень напуганные и смущенные, не доведя конца своё жертвоприношение, когда они предсказывают время своих посевов и события на весь год. И другие, называющиеся Омо (Homo), у которых спрашивают о много из того, что произойдет, потому что они общаются с дьяволом, и носят с собой его образ, сделанный из полой кости, и сверху статуя из черного воска, тут встречающегося. Когда я находился в этом селении Лампас (Lampas), в четверг вечером ко мне пришел мой мальчик, спавший очень тревожно в церкви, попросив меня, чтобы я встал и крестил касика, ставшего на колени в церкви перед образами, очень напуганного. Он прошлой ночью, в среду во время сумерек, клал в ваку, место, где они поклоняются, и говорил, что видел человека, одетый в белое, который спросил его, что делал он там с той каменной статуей, отчего он убежал потом, и пришел за мной, чтобы стать христианином. И когда наступил день, я встал и помолился в свой час. И не думая, что это было так, я дошел до церкви, чтобы отслужить мессу и обнаружил его, стоящего на коленях. И как только он меня увидел, бросился к моим ногам настойчиво прося меня обратить его в христианина, на что я ему ответил, что я согласен. И отслужил мессу, которую услышали несколько присутствующих христиан, и я крестил вышеупомянутого, и он вышел премного радуясь, громко говоря, что он уже стал христианином, и не [такими] плохими, как индейцы. И не говоря ни с кем, пошел к своему дому и сжег его, и своих жен и скот разделил между своими братьями и родственниками, и пришел в церковь, где всегда наставлял индейцев во всём необходимом для их спасения, укоряя их, чтобы они избавились от своих грехов и пороков. Это он делал с большим пылом, как воспламененный Святым Духом, и постоянно он находился в церкви, или возле креста. Много индейцев стало христианами из-за убеждений этого новообращенного. Он рассказывал, что человек, которого он видел в ваке, или храме дьявола был белым и очень красивым, и что его одежды также были блестящими. Об этом мне сообщил священник письменно и я вижу с каждым днём важные знаки, которыми Бог проявил в эти времена больше, чем в прошлые. И индейцы обращаются [в христианство] и постепенно забывают свои обряды и дурные привычки. И если они мешкают с этим, то это скорее из-за нашей небрежности, чем из-за их порочности. Потому что истинное обращение индейцев состоится, если делать выговоры и показывать хороший пример [своим поведением и образом жизни], чтобы новообращенные брали с этого пример.
