Жителям районов, где они проходили, нельзя было ни отлучаться [куда-либо], ни прекращать привычное снабжение и нужно было лично служить тем, кто шёл на войну, под угрозой наказаний, и немалых. И ни солдаты, ни полководцы, ни дети самих Ингов не смели оказывать им какое-либо плохое обращение, не красть, не оскорблять, не насиловать ни одной женщины, не брать у них ни одного маисового початка; а если они нарушали это распоряжение и [этот] закон Ингов, их затем карали смертной казнью; а если кто-либо воровал, то его секли побольше, чем в Испании и очень часто их карали смертной казнью. И действуя так, что во всём была справедливость и порядок, и местные жители не осмеливались отказываться от обслуживания и снабжения солдат в достаточных количествах, и солдаты также не желали их обкрадывать и наносить им вред, боясь наказания.
Если были какие-либо беспорядки или заговоры, или восстания, то начальников и главных зачинщиков приводили в Куско под надёжной охраной, где их помещали в тюрьму, полную хищных зверей: змей, гадюк, тигров, медведей и других тварей; и если кто-то не признавал своей вины, то они говорили, что те змеи не навредят ему, а если он лгал, то они его убьют, - такова у них была чудовищность [в этом вопросе], и они надёжно этого придерживались. И в той жуткой тюрьме за совершенные преступления находилось много людей, время от времени на них поглядывали; и если их судьба была такова, что не был ужален один из них, то их доставали, выражая большое сожаление и позволяли им вернуться в свои земли. И были в этой тюрьме тюремщики, их было достаточно [и] для её охраны, и чтобы заботиться о подаче еды арестованным и пребывавшим там хищным тварям. И определённо, я на славу посмеялся, когда в Куско услышал, что была такая тюрьма, и хотя мне сказали [её] название, я его не помню и потому не привожу [здесь] [242].
В прошлые времена, до того, как Инги стали править, общеизвестно, что у местных жителей этих провинций не было совместных селений, таких как сейчас, а только крепости со своими твердынями, называвшиеся пукары [pucaras [243]], откуда они друг на друга выходили с войнами, и потому они всегда передвигались, соблюдая меры предосторожности и жили, испытывая тревоги и трудности. А когда Инги их подчинили, то им этот порядок показался плохим, равно как и организация селений, потому они приказали им, применяя где лесть, где угрозы, где подарки, чтобы они почли за благо не жить как дикари. Но прежде всего, как люди разумные, разместили бы свои селения на равнинах и на склонах гор, поселившись вместе и по кварталам, как то позволяет расположение края. И вот так индейцы, оставив свои пукары, организовали свои поселения должным образом, как в долинах равнин, так и в горной местности и на плоскогорье Кольяо; а чтобы они не досадовали на поля и поместья, сами Инги им провели разграничения, назначив каждому то, что у него должно быть, и то, где установлены границы, чтобы знали об этом все, кто их видел и [все, кто] после них бы не родился. Об этом ясно говорят сегодня индейцы, и мне об этом сказали в Хаухе, где, сказывают, один из Ингов разделил между одними и другими долины и поля, которыми они и поныне владеют; с тем порядком они и остались, и останутся в будущем. И во многих местах у этих [244], что жили в сьерре, были проложены оросительные каналы, отведённые от рек с большим мастерством и умением тех, кто осуществил это; и все селения, и одни и другие, были наполнены королевскими постоялыми дворами и складами, о чём уже неоднократно говорилось.
И когда они поняли, насколько трудно было бы ходить по столь протяженной стране, когда с каждой лигой и каждым шагом встречалась новая речь, что составляло большое препятствие понимать каждого через толмачей, отдавая предпочтение самым надёжным [людям], они приказали и повелели, под страхом установленных наказаний, чтобы повсюду все жители их империи понимали и знали язык Куско, как они так и их женщины, до такой степени, что ребёнок едва оставлял сосать материнскую грудь, как его уже начинали учить необходимому языку. И хотя поначалу он был сложен и многие склонялись к тому, чтобы не изучать ничего, кроме своих родных языков, короли [Инги] были настолько могущественны, что [всегда] выходило по их замыслу, и они считали за лучшее исполнить их приказ. И воистину, его постигали так [быстро], что за несколько лет уже знали, и употребляли [этот] язык на расстоянии 1200 лиг; и не взирая на использование этого языка, все они говорят на своих, а их столько, что если написать об этом, то не поверят.
