И эти индейцы по-разному рассказывают об этих событиях, но я всегда следую за наиболее весомым мнением, каковое предоставляют старейшие и наиболее осведомленные из них [люди], а также лица, являющиеся управителями; потому что индейцы-простолюдины не все то, что они знают, на самом деле, является достоверным. И поэтому одни говорят, что Атабалипа, когда решился не только на то, чтобы не повиноваться своему брату, уже являющемуся королем, а даже намеревался захватить власть в свои руки любым возможным способом, имея - как уже имел до того – на своей стороне полководцев и солдат своего отца, он пришел к каньяри, где переговорил с местными правителями и с митимаями, приукрашивая причинами, им выдуманными свое желание, состоявшее не в том, чтобы нанести вред брату из желания получить выгоду только для себя, а для того, чтобы всех их считать друзьями и братьями, и построить в Кито другой Куско, где всем будет радостно [жить]; а так как у него было столь доброе сердце, то, [желая] убедиться [sanearse [626]] в том, что они на его стороне, чтобы они предоставили место, где в Томебамбе [Tomebamba] для него построили бы палаты и постоялые дворы, для того, чтобы он, как Инга и правитель, мог развлечься у них с их женщинами, как то делал и его отец, и его дед; и что он вел и другие речи на эту тему, но они слушали не столь радостно, как он думал, потому что вестник Гуаскара прибыл [раньше] и сообщил каньяри и митимаям о том, что Гуаскар просил у них клятвы в дружбе, и не отказываться от своей фортуны, и что для этого он испросил помощи у Солнца и своих богов, не разрешавших, чтобы каньяри попустительствовали столь негожему делу, какое задумал его брат; и что они зарыдали, желая видеть Гуаскара, и все, подняв руки, обещали, что будут хранить ему верность.
И с таким намерением Атабалипа не смог от них ничего добиться, скорее, утверждают, что каньяри с полководцем и митимаями, арестовали его, намереваясь передать Гуаскару; но, будучи помещен в одну из комнат постоялого двора, он освободился и направился в Кито, где заверил, что по воле своего бога он обратился в змия, дабы вырваться из рук своих врагов; в виду чего, чтобы все готовились начать войну открытую и объявленную, потому что так было нужно. Другие индейцы утверждают как нечто достоверное, что полководец Атоко со своими людьми прибыл к [народу] каньяри, где находился Атабалипа, и что он был тем, кто его арестовал, но тот освободился, как уже было сказано. По моему мнению, хоть могло быть иначе, Атоко присутствовал при взятии Атабалипы, и очень огорченный от того, что тот-таки выскользнул [из его рук], собрав как можно больше людей каньяри, отправился в Кито, повсюду рассылая губернаторам и митимаям [требования?] к дружбе с Гуаскаром. Считается достоверным, что Атабалипа освободился, сделав с помощью кoa [coa [627]], что значит "жердь", которую одна женщина Селья [Cella [628]] [que una mujer Cella] дала ему, отверстие, в то время как те, что находились на постоялом дворе, были сердиты на прожитую жизнь [estando los que estaban en el tambo calientes de lo que habian vivido [629]], и он смог, поторопившись, чтобы [!] [630] прибыть в Кито [y pudo, dandose prisa para llegar a Quito [631]], как уже было сказано, не доставшись врагам, так сильно желавшим вновь захватить его в свои руки.
Поскольку почтовых станций, размещенных на королевских дорогах, было так много, не было такого дела, какое бы осталось утаённым, оно скорее становилось известным по всему краю. А так как узнали о том, что Атабалипа столь удачно убежал, и [то, что уже] в Кито сходились люди, вскоре стало известно, что, несомненно, будет война, и потому произошло разделение и обособление [на противоборствующие лагеря], а также замыслы, ведущие к худому концу. У Гуаскара, как сказано выше, не было таких, кто бы не подчинялся ему и желавших выйти из дела с честью и достоинством. На стороне Атабалипы же были полководцы и войско, и много местных правителей и митимаев из провинций и земель того района; и рассказывают, что затем в Кито он приказал поскорее выступить людям, поклявшись, как они клянутся, сурово покарать каньяри за нанесённое ему оскорбление. И когда узнали о [его] приходе, Атоко со своими людьми, насчитывавшими, так говорят, порядка сорока варанк [guarangas], то есть тысяч человек, поспешил встретиться с ним.
