– Уверен, ты прекрасно понимаешь опасность, которая тебе угрожает, хотя, может, и недооцениваешь, – он ощутил, как дергается его правая щека. – Не можешь не понимать – ты же не дура, – он еле мог заставить себя говорить с ней. – Но принять помощь ниже твоего достоинства. Или ты не принимаешь ее исключительно от меня? Скажи, я один у тебя в такой немилости? Или все на свете, включая Орлова?
Он был вынужден замолчать, увидев, как исказилось ее бледное лицо.
– Прости, – тряхнул он головой, словно отгоняя гадкие мысли, – я хотел сказать, что самой тебе трудно оценить…
– Зато ты все оценил, – с гневом констатировала Катрин. Ее темные глаза смотрели негодующе и упрямо. – Ты все оценил и решил, что здесь есть чем поживиться?
– Ты не сумеешь оскорбить меня, – глухо сказал Сергей. – Я не слышу, что ты говоришь. И я не дам тебе увязнуть в этом кошмаре.
Катрин посмотрела на него озадаченно. Воспользовавшись паузой, он вынул из кармана шорт нечто величиной с сигаретную коробку и положил на стол.
– Это тебе, – проговорил он твердо. Она не смогла выдержать его взгляда и потупилась.
– Что это? – тихо спросила она.
– Guardian. Устройство личной безопасности. Носится на руке, как часы. Вот пятизначный код активации, но никому его больше не сообщай. Даже Орлову. Кроме тебя, код знаю только я. В устройство вмонтирован передатчик, соединенный с моим мобильным номером. Я сразу получу сигнал, – он положил перед ней бумажку, – запомни код прямо сейчас.
– Зачем? – Она явно растерялась. – Зачем все это? Чем ты сможешь мне помочь, если даже вдруг что-то случится? Ну, поступит сигнал тебе на телефон – дальше-то что?
– Guardian настроен на GPS. Через три минуты после введения кода к тебе прибудет наряд милиции, где бы ты ни была в пределах Москвы. Кроме этого, теперь ты можешь в любую минуту со мной связаться. Будь уверена, я буду его брать с собой даже в туалет. Дай мне знать при малейшей угрозе, и я брошу все.
– А в операционную? – усмехнулась Катрин, глядя, как он открывает коробку.
– Туда ты тоже будешь ходить с телефоном? И что потом? Бросишь больного на операционном столе?
– Нет, не брошу. И в операционную брать подобные девайсы нельзя. Но в мире, знаешь ли, нет ничего совершенного.
Катрин не отрывала взгляда от его светловолосого затылка, пока Сергей надевал ей на руку металлический браслет.
– Прости меня, – вырвалось у нее, – я веду себя, как последняя дрянь. Ты прав – мне страшно, и этот страх лишает меня разума. Со мной что-то происходит – я словно в вакууме, а за пределами этого вакуума – боль и ужас. Прости меня.
– Не надо извиняться, – Булгаков помрачнел. – Мог бы я рассчитывать получить вразумительный ответ на один вопрос?
– Я знаю, что ты хочешь спросить, – грустно уронила Катрин и добавила: – Говорить об этом невыносимо для меня. Думаю, для тебя тоже.
– И все же, – настаивал он. – Кого ты подразумевала под «всеми нами»?
– Серж, – взмолилась она, – не мучай меня! Человек, которого я на протяжении многих лет считала другом, приходит и унижает меня жестоко и бессмысленно! И ты думаешь, почему он это делает?..
– Довольно, – перебил ее Булгаков. – Кто он? Рыков?
– Мигель! – она закрыла руками пылающее от стыда лицо.
Катрин не стала рассказывать Сергею все в подробностях. Она только плакала, и эти слезы красноречивее слов свидетельствовали об унизительных воспоминаниях, терзавших ее.
– Он говорил мне страшные вещи и обвинял во всех смертных грехах, словно я вавилонская блудница, не меньше…
– Ублюдок, – вне себя рявкнул Булгаков, – он приставал к тебе?
Катрин мотнула головой:
– Нет. Не приставал. Но то, как все это происходило – не менее отвратительно, чем если б он…
– Я этого так не оставлю! – прорычал Сергей.
– Прошу тебя, – воскликнула она в отчаянии, – прошу тебя, не говори ему ничего! И никому не говори! Тем более…
– Тем более Орлову, – закончил Булгаков мрачно. – Ясно. Но почему ты оставляешь все это безнаказанным? Сначала Орлов. Теперь Кортес. Уж Мигелю-то я бы морду начистил – почему нет?
– Я не хочу ничего этого… – дрожа, прошептала она. – Я не хочу, чтобы друзья дрались из-за меня и становились врагами! Я не хочу быть причиной раздоров и мишенью для проклятий. Я хочу покоя.
– Я тоже хочу, чтобы ты жила в покое, – Булгакову остро хотелось взять ее за руку, но он опасался очередной вспышки ее гнева. – Но, Катрин, ты в опасности…
– Ты все твердишь про нее, – она подняла на него заплаканные глаза, – но эта опасность для меня пока более призрачна, чем реальные люди, которые меня окружают.
Булгаков разозлился:
– Будь на моем месте психиатр, то он бы тебе сказал, что ты превратилась в неврастеничку со времени убийства этой… Полины.
– Ты не психиатр, – зло оборвала его Катрин. Упоминание о Полине резануло ее по сердцу.
– Я хирург, – кивнул Булгаков, – и у меня жесткие методы. И вот мое мнение – убили Полину потому, что не смогли убить тебя. Убили Олечку, потому что твое время еще не пришло. Ты сама это знаешь, только боишься признаться даже самой себе. И эта тварь, кто бы он ни был, рано или поздно придет за тобой. И это не только мое мнение.
