– Так я сказал – хотел увидеть тебя. Посмотреть, какая ты стала.
– Посмотрел? А теперь уходи. Нечего тебе здесь делать.
– Почему ты меня гонишь? – спросил он. – Поверь, я десять раз наказан за то, что оставил тебя тогда. Четверть века я живу с женщиной, которую не люблю и тоскую о тебе каждый день и каждый час. Думаешь, мне легко?
Анастасия саркастически усмехнулась.
– Предлагаешь пожалеть тебя? Что ж, представь, мне тебя жаль. Доволен? А теперь уходи.
– Ну нет, – он подошел к ней и взял за руку, – не для того я пришел, чтобы ты меня выгнала, как собачонку.
Анастасия растерялась, а он поймал ее взгляд и не отпускал его.
– Я ни на минуту не переставал любить тебя, заяц, – он осторожно перенес руку ей на талию – все столь же тонкую, как когда-то в юности – и попытался прижать Анастасию к себе. Она была настолько ошеломлена, что даже не помешала ему. Он счел это, может, и не за поощрение, но, по крайней мере, за колебание. И попытался поцеловать ее. Большая ошибка, потому что Анастасия очнулась и резко оттолкнула его.
– Ты что себе позволяешь? – возмутилась она. – Я тебе не заяц. Давно уже.
– Пускай так, – смущенно кивнул он, – но поговорить-то со мной ты можешь?
– О чем? – с острой болью простонала она. – О чем нам с тобой говорить спустя столько лет?
– Ну, хотя бы о дочери, которую ты у меня отобрала, – неожиданно сурово произнес он.
– Я у тебя отобрала?! – от негодования у Анастасии перехватило горло.
– Конечно, – кивнул он с нахальным видом, и что-то проскользнуло в его облике от того, молодого и самоуверенного Левушки Рыкова. Анастасии стало противно.
– Как у тебя язык поворачивается? Променял меня на заграничную командировку, а теперь заявляешь…
– Да, тебя променял, – кивнул он, – но я не желал отказываться от дочери. А ты меня отстранила.
– А ты забыл, как предложил мне деньги на аборт? – выдохнула Анастасия. Она совершенно не ожидала, что этот человек способен пробудить в ней ярость, которая, казалось, давно умерла в ее душе. Как она, однако, ошибалась!
Рыков выпустил ее руку, которую продолжал сжимать, и отступил на пару шагов. Потом, ощупав взглядом комнату, решил сесть на диван. Устроился поудобнее.
– Да, помню, – с вызовом ответил он, – наверно, я ошибся. А может, и не ошибся. Если б ты приняла те деньги – сейчас все было бы по-другому. Ты бы устроила жизнь иначе, и меня бы не грызло чувство вины все эти годы.
– Так вот что тебя беспокоит! – с горечью воскликнула Анастасия. – Чувство вины! Так забудь о нем! Я была счастливо замужем за человеком, которого любила, и Шурку воспитывал замечательный отец! Почему только умирают хорошие люди так рано…
– Ну да, а мерзавцы, вроде меня, коптят небо… – договорил Рыков. – Я тебя понимаю.
– Понимает он, – устало опустилась Анастасия в кресло. В ее позе было столько изящества, что Лев Петрович невольно залюбовался ею. «Держи себя в руках, – сказал он себе, – хоть одно неверное слово, и она выгонит тебя навсегда».
– Поверь мне, Настя, понимаю. Но я же хотел помогать тебе, и не только деньгами, но и девочку воспитывать. Ты сама отвергла меня и мою помощь.
– Что теперь говорить об этом? Ничего нельзя изменить.
– Можно, – с неожиданным жаром воскликнул Лев Петрович. Он, вскочив с дивана, оказался у ног Анастасии и сжал ее колени:
– Все еще можно если не изменить, то наладить.
Она изумилась:
– Это ты о чем?
– Неужели ты не видишь, Настя! – он схватил ее ладони и принялся целовать их. – Я все еще люблю тебя. И пришел сказать об этом. Я готов бросить все и быть рядом с тобой. Конечно, я уже старый, а ты все еще молода и хороша невероятно, но у нас могло бы быть будущее.
– Нет, Лева, – она не отняла руки, а только печально сказала, – нет у нас с тобой будущего.
– Почему? – взмолился он. – Перестань упрямиться и постарайся простить меня – ради Александры, ради самой себя, в конце концов!
– Ради самой себя? – она в недоумении наморщила лоб.
– Да, Настя! – с воодушевлением продолжал он. – Мы могли бы быть вместе! Разве мы это не заслужили?
– Не заслужили? – до нее в итоге дошел смысл того, о чем он говорит, и она рассмеялась. – О нет! Я этого точно не заслужила – чтобы после Максима снова оказаться в постели труса и подлеца.
– Что? – оторопел Рыков. – Как ты меня назвала?
Она медленно встала с кресла и сделала пару шагов к окну.
– А вот как слышал – или у тебя со слухом проблемы? Трус и подлец – это ты. Да я бы ни за что не унизилась до близости с тобой!
Лицо Рыкова пошло красными пятнами.
– Это твой окончательный ответ? – спросил он, поднимаясь с колен.
– Самый окончательный! – кивнула она и улыбнулась. – И, по-моему, тебе пора. И не приходи сюда больше – не пущу.
Она отвернулась от него. Ее прямая спина была настолько красноречива, что Лев Петрович попятился к выходу, поняв, что больше с ним говорить не будут – ни за что и никогда. За все надо платить.
– Ты сделала невозможное, chiсa[40], – в глазах Жики стояли слезы. – Ты умница и талант! И ты, мальчик мой, тоже…
