Мигель искоса взглянул на Антона и увидел на его лице такое выражение умиления и нежности, что стало ясно – друг влюбился по уши в невероятную танцовщицу, и возврата из этой любви нет. Когда шквал аплодисментов и крики «бра-аво!» подвели итог спектаклю, и артисты вышли на поклон, Антон рванул к сцене, но к его разочарованию, дорогу ему преградила широченная оркестровая яма. Целый дождь из цветов летел в сторону авансцены, но большая часть не долетала и сыпалась на головы музыкантов. И сердобольные служительницы, увидев волшебные розы и отчаяние в глазах ошалевшего Антона, пропустили его по боковой лестнице на сцену…
Когда Антон вернулся к Мигелю, который терпеливо ждал в центральном проходе, не без интереса наблюдая за метаниями приятеля, выражение лица у него было растерянным. Взяв, ни слова ни говоря, Мигеля за рукав, Ланской повел его к выходу. Удивленный, Мигель не стал ни о чем спрашивать, и только когда они сели в машину, Ланской нарушил молчание.
– У тебя хватит твоего элитного вина, чтобы я нажрался в хлам?
– Не вопрос, амиго, поехали. А что, собственно, случилось?
– Не хочу ехать домой. Маман сразу допрет, что что-то не так, и станет донимать расспросами. Так что давай тупо нажремся…
– Нажремся, я же сказал – без проблем. Но что случилось?
Антон несколько мгновений вертел в руке ключ зажигания. Потом спросил:
– У тебя сигареты есть? Дай одну.
Мигель протянул ему пачку. Антон неумело шарил в ней, пытаясь достать сигарету, пока потерявший терпение Мигель не прикурил ему сам. Антон затянулся.
– Она посмотрела на меня, словно на пустое место. Взяла цветы, кивнула как-то очень театрально и ничего не сказала. Ни-че-го!
– И все? – в недоумении спросил Мигель.
– И все, – кивнул Антон.
– Нет. Ты меня не понял. Это все – почему ты в таком зависшем состоянии?
– Ну да. А что, тебе этого мало? – удивился Антон. – Она же меня не узнала…
– После такой нагрузки родную маму не узнаешь, а не только парня, которого видела пару раз. Вы сколько раз встречались?
– Какая разница, – буркнул Антон. – Сегодня, в общем-то, второй.
– Ну-у, – протянул Мигель.
– Чего – ну? – раздраженно передразнил его Антон. – Мы встретились на вернисаже. Потом я целый месяц искал ее телефон. Еле нашел. Но когда позвонил – мне показалось, она меня вспомнила, хоть я толком объяснить не мог, кто я.
Мигель живо представил себе этот телефонный разговор и ухмыльнулся.
– Она пригласила меня на спектакль. Вот и все. А сегодня не узнала. Поехали? – он докурил и выбросил окурок в окно машины.
– Угу, – промычал Мигель, и тут запиликал мобильник Антона. Он глянул на определитель и просиял.
– Это она, – и почти проорал в трубку: – Да! Я слушаю!
Мигелю не было слышно, что говорит его другу Анна, но он видел, как оживляется лицо Ланского. К концу разговора Антон светился.
– Нет, я еще не уехал. Я думал… Хотите, отвезу вас домой? Машина около центрального подъезда… Нет, давайте, я лучше к служебному входу подойду, вас встречу. Хорошо, через пять минут. Только не уходите никуда!
Он повернулся к Мигелю. Тот широко улыбался.
– Ты бы, амиго, свою физиономию сейчас видел!
– Ты извинишь меня? – смутился Антон. – Представляешь, она спросила, почему я не подождал ее после спектакля. Значит, узнала? Как ты думаешь? Она разрешила проводить ее…
– Что ты здесь делаешь? – услышал он резкий голос. Перед ним стояли Антон и Олег. Лицо Ланского выражало откровенную неприязнь, а на губах Рыкова замерла ироничная улыбка. Удивительно, Мигель не услышал их шагов, поглощенный воспоминаниями.
– В гости пришел, – дерзко ответил испанец, – но, как видно, гость я здесь нежеланный.
Антон усмехнулся.
– Ну, не скромничай, – он вставил ключ в замочную скважину. – Ну, заходи, раз пришел. Анна! – крикнул он, переступая порог. – Анна! У нас гости…
Тишина была ему ответом. Ланской заглянул на кухню.
– Ушла она, что ли?.. – в недоумении потер он подбородок. – Анна! Ты где?
– Уверен, что она должна быть дома? – на лбу Мигеля выступила испарина.
Антон, не отвечая ему, толкнул дверь в гостиную.
Анна лежала навзничь на собольем манто, словно перекинутая через низкую спинку белого кожаного дивана. Она отражалась в зеркальной стене, и поэтому в гостиной было два безжизненных нагих тела. Сквозь багровую пену страшным блеском сверкали бриллианты, тонкие запястья посинели, туго стянутые шелковым клетчатым шарфом. Тяжелый узел светлых волос был украшен высоким черным гребнем, покрытым позолотой. Сомкнутые веки, плотно сжатые губы. Рассыпанные вокруг жемчужины, – на манто, на диване… Несколько штук валялось на полу, они хрустели под ногами… А на зеркале оплывали страшные буквы…
Все трое на миг остолбенели, а затем кинулись к ней, отталкивая друг друга. Мигель первым делом схватил Анну за руку, нащупывая пульс, и крикнул:
– Она жива! Антон, скорую, быстрее!..
Антон подхватил ее на руки, и, теряя остатки самообладания, увидел, как из раны на ее высокой тонкой шее слабым фонтаном бьет кровь. – Зажмите чем-нибудь ей шею! – зарычал он, и Мигель рванул с себя футболку.
– Скорая не успеет, – безнадежно покачал Олег головой. – Она сейчас умрет.
