– Пжалста… Это он меня перебивает, – Виктор мотнул головой в сторону Зимина. – Так вот. Предположим, их роман продолжается…
– Я тебя сейчас убью… – рассвирепел Зубов.
– Он просто придумать ничего не может – версию вымучивает, – ехидно вставил Зимин.
– Я вас обоих убью, – решил Зубов, взглянув на растерянное лицо Виктора и понял, что Зимин, скорее всего, прав и капитан заблудился в трех соснах.
– А даже если и так, то есть, если они до сих пор встречаются, какое это имеет отношение, во-первых, к Рыкову-младшему, а во-вторых, к нашему садисту-меломану? – с сомнением спросил Зимин.
– Никогда ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. Никогда и ни в чем… Тормози, приехали, – глянул Зубов в окно машины. – А ты поинтересуйся, друг мой, этой Анастасией. Может быть, она все же живет в этом доме, и тогда это уже другая история.
Ланского дома не оказалось. Дверь им открыла Анна. Нельзя сказать, что она встретила их любезно. Вежливо – и только.
– А что случилось? – спросила она сухо, когда они поинтересовались, был ли Ланской дома в ту ночь.
– Анна Николаевна, – поморщился Зубов. – Будьте добры ответить на наш вопрос. Поверьте, мы приехали к вам не ради удовольствия видеть вас, хотя вы человек, надо признаться, приятный. Отвечайте на наши вопросы. В свое время мы вам все объясним. Итак?
Анна с неприязнью посмотрела на них. Она чувствовала, что произошло нечто страшное, угрожающее ей и ее семье. От напряженных и непроницаемых лиц мужчин веяло бедой.
– Какое число вас интересует? – спросила она, вздохнув.
– Ночь с двадцать второго на двадцать третье июня, – уточнил Зубов.
– Он был дома, – отрезала она.
– Вы ответили, не подумав, – заметил Зубов.
– Мне не надо думать. Последние две недели я прихожу поздно, около полуночи, но Антон всегда дома. Он или спит, или работает, но всегда приезжает раньше меня. Сегодня в первый раз за две недели я дома так рано. Мы переехали сюда почти сразу после того кошмара, а я даже убраться толком не успела. Вон, посмотрите, какой бардак! – она грациозно повела кистью руки. Особого бардака опера не заметили и, как завороженные, застыли, не в силах отвести глаз от ее изящного запястья. Но вдоль стены действительно стояли несколько неразобранных сумок и больших коробок. Захлопнув рты, опера пару мгновений приходили в себя.
– А он не мог уйти, пока вы спите? Вы крепко спите? – спросил Зубов и тут же пожалел о сказанном – во всяком случае, сформулировать это следовало как-то по-другому.
– Я плохо сплю! – каменным голосом ответила Анна. – Без снотворного заснуть не могу! Вы считаете – можно спокойно спать после того, что произошло у нас дома? Я потеряла сон и покой! Вы понимаете, чем это обернулось для нас?
– И чем это для вас обернулось? – спросил Зубов.
– Вы все равно не поймете!
– Мы постараемся, – пообещал Зубов.
– Все было так хорошо! Наши друзья, которых мы так любили, приходили к нам в любое время со своими радостями и бедами. А теперь все рухнуло. Словно мы чужие, словно знать никто нас не хочет – как будто это Антон и я виноваты в том, что произошло у нас в доме. Мы остались одни.
– Что, никто так и не появился? – поинтересовался Виктор.
– Дело не в этом. Один раз заезжал Олег. Булгаков звонил несколько дней назад – по какому-то дурацкому поводу. Катрин сбрасывает мои звонки, словно все произошедшее – моя вина. Когда позвонил Мигель, я не выдержала и заплакала. Он очень сухо говорил со мной. Конечно, зря я так расклеилась перед ним.
– И кого конкретно вам не хватает? – поинтересовался Зубов.
Анне почудилась ирония в его голосе, но потом до нее начало доходить, чего именно не могут понять опера.
– Я попробую вам объяснить, – начала она. – Про себя. Я всю жизнь в балете, а он съедает целиком все время, все пространство внутри и вокруг. Я практически всегда находилась одна. Не потому, что я такая неинтересная, а потому, что я не успевала. У меня даже парня не было, пока я не встретилась с Антоном.
Зубов и Глинский внимательно слушали.
