Глинский тем временем рассматривал семейные фотографии Рыковых. А вот и вся веселая компания: молодые, красивые, довольные жизнью, на одной из них Катрин улыбалась Андрею Орлову – тот, кто делал этот снимок явно ловил именно эту улыбку. Кого там нет на снимке, кто фотограф? Видимо, сам Олег. Однако на снимке нет и Ланского.
Лев Петрович вкатил сервировочный столик. По комнате разлился будоражащий аромат кофе. Глинский, пересилив смущение, вцепился зубами в бутерброд с колбасой. «Когда же я сегодня ел?! Или не ел? Или все же ел, но не сегодня?».
– Виктор Георгиевич, вот вы у меня спросили про Настю. Я не знаю, почему вас интересует моя жизнь. Догадываюсь, кто в министерстве вам об этом рассказал. Как говорили древние, аudiator et altera pars mei. Пусть будет выслушана и другая сторона. Анастасия для меня – это счастье и несчастье всей моей жизни. Я встретил ее на работе, такую молодую и красивую. Наш легкий флирт перерос в бурный роман, а затем, совершенно неожиданно для себя, я понял, что не могу жить без этой женщины. Я был женат, сыну только исполнилось семь лет. Но тогда я собирался плюнуть на все и просто стать счастливым. Только, как оказалось, это невозможно. Жена обо всем узнала. Обстановка в семье накалилась. Я готовил документы на развод, когда мне предложили долгосрочную командировку в Штаты. Жизнь дает такой шанс только однажды. В общем, пришлось выбирать: карьера или любимая женщина. Ну и выбрал. Что теперь говорить?!
– Вы с Журавлевой поддерживаете отношения?
– Нет, – Рыков грустно покачал головой. – Настя родила девочку. Я узнал об этом, приехав в Москву в один из отпусков. Я хотел увидеться с ней, но она не пожелала. Ее можно понять. Могу предположить, как ей было трудно – и морально, и материально. Но если б не ее упорное нежелание иметь со мной дело, я бы охотно стал помогать ей и деньгами, и в воспитании ребенка. А так что получилось? Я всего несколько раз видел дочь – издалека. Я даже не говорил с ней ни разу. А потом Анастасия вышла замуж, и ее супруг удочерил мою девочку, – в голосе Рыкова явственно слышалась тоска. – Она обо мне и не знает ничего – более чем уверен.
– А Олег знает, что у него есть сестра?
– Я ему, во всяком случае, ничего не говорил. Зачем травмировать мальчика? Есть вещи, о которых лучше ничего не знать. Например, о том, что твой отец – человек… скажем так – не особо нравственный.
– А ваша жена знает про внебрачного ребенка? – задал Виктор самый неприятный вопрос.
– Не знаю, – Рыкова передернуло. – Мы не говорили с ней на эту тему, но всегда найдется какая-нибудь кумушка-доброжелательница…
Было очевидно, что воспоминания давались Рыкову-старшему нелегко. Перед Глинским сидел немолодой человек, совесть которого была обременена сознанием совершенной подлости по отношению к собственным детям. Внезапно он поднял голову.
– Да, кстати, Виктор Георгиевич, я тут вспомнил один случай. Возможно, вам будет интересно. Мой сын с Андреем Орловым учились, как вы знаете, в одном классе, когда мы жили в Вашингтоне. Но после того, как вернулись, они продолжали дружить. Вокруг них образовалась целая компания. У Андрея тогда была девушка, и он ее бросил, завел себе другую. Так она пыталась отравиться сильнодействующим снотворным. Еле откачали. Меня поразило тогда, насколько равнодушно это воспринял Андрей, словно его не касалось то, что она с собой сделала. Бросил – и все, забыл… Вам не кажется это ненормальным?..
Виктор слушал его и не мог отвести глаз от последнего бутерброда на тарелке. Тот соблазнительно подмигивал ему кусочками сала, вкрапленными в розовую колбаску, и зазывно помахивал веточкой укропа. Чтобы отвлечься от заигрывания с бутербродом, Виктор встал и, сунув руки в карманы, подошел к окну.
– Капитан, почему вы спросили про Настю? – услышал он голос Льва Петровича. – При чем тут она?
– Дело в том, что она живет в одном доме с жертвой преступления, – отозвался Виктор, – и с Орловыми. Этажом ниже них.
Рыков ничего не сказал. Когда Виктор повернулся к нему, то увидел, что губы того трясутся, а в глазах стоят слезы – то ли тоски, то ли аллергии.
В это время в дверь позвонили. Пока Лев Петрович открывал, Глинский допивал кофе и размышлял об услышанном. К чему Рыков-старший вдруг вспомнил ту старую историю с Ольгой Вешняковой? Для того, чтобы бросить тень на Орлова? Зачем? «И сам-то чем лучше?» – мелькнуло в голове Виктора.
В гостиную заглянул Олег. Увидев Глинского, он улыбнулся.
– Я так и знал, что вы здесь! Извините, опоздал немного – пробки. Пойдемте ко мне, я вас кофе напою. Ну и жара…
– Да меня ваш папа и напоил, и накормил. Спасибо, Лев Петрович, вы спасли меня от голодной смерти.
Жилище Олега удивило капитана художественным хаосом, словно хозяина мало заботил порядок в доме. Повсюду книги, в основном на иностранных языках – они лежали на полках, на столе, на подоконниках – даже на полу. Вешалки с одеждой висели – при наличии внушительного зеркального шкафа-купе – повсюду, где только можно зацепить крючок от плечиков.
