— По-моему, лицом вниз. — Анна чуть сдвинула брови к переносице, вспоминая. — Да, да. Я видела его окровавленный затылок. Господи, — ей вдруг стало зябко, и она обхватила себя руками. — Какой ужас. Какой ужас…
— Что было потом?
— Потом Катрин перевязала Сержа, и мы поволокли его наверх. Еле дотащили.
Виктор задумался, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Спустя несколько мгновений он спросил:
— Как вы думаете, Анна Николаевна, сколько Булгаков весит?
— Откуда мне знать? — Анна насторожилась.
— Разумеется, ниоткуда. Тогда я вам скажу: сто с лишним килограмм.
Анна недобро усмехнулась: — Вы его взвешивали?
Виктор ответил без тени улыбки: — Я могу на глаз определить вес человека с точностью до пятисот грамм. Ваш вес — примерно сорок пять кило, верно?
— Сорок четыре семьсот. И что?
— Две хрупкие женщины, одна из которых беременна и со сломанной рукой, а вторая — только что лежала в обмороке, не просто тащат, как мешок картошки, а поднимают по достаточно крутой лестнице раненого, грубо говоря, центнер живого веса, да еще практически без сознания. Что скажете, Анна Николаевна?
Теперь она уже не была бледной — ее щеки запылали, а глаза гневно сверкнули:
— По-вашему — я лгу?
— Скажем так — подозреваю, что вы недоговариваете. То есть, вы говорите
— Не понимаю…
— Кто еще был с вами, Анна Николаевна? Я уверен, что кто-то вам помогал.
— Не было никого.
А может рассказать ей? И посмотреть, как она отреагирует на пробирающую до костей историю о двух полуразложившихся трупах за стеной роскошной спальни. И Виктор начал рассказывать, с максимальными подробностями, старательно обрисовывая каждую деталь. Анна прекрасно владела собой — сцена приучила ее к выдержке, но Виктор понимал — она на грани срыва. Он презирал себя за жестокую уловку, но как иначе он мог заставить ее говорить правду?
— Итак, — он сверлил ее бесстрастным взглядом, — вам есть, что мне сказать?
— Ваша история страшна, но какое я имею к ней отношение? Бедные, — в ее голосе звучала искреннее участие, но оно ни на йоту не превышало того, что приличествовало скорбному моменту. — Какое невыразимое отчаяние, должно быть, они испытали, когда поняли, что их замуровали заживо. Значит, мужчина убил свою жену, чтоб она не мучилась, умирая от холода и голода? Несчастный… Пусть покоится с миром… Как, вы говорите, его зовут?
— Я не называл его имени. Но если вам интересно — его звали Саша. Саша Гаврилов.
Ему показалось, или она вздрогнула? Но на высоком чистом лбу примы выступили бисеринки пота.
— Вижу, имя вам знакомо.
— Нет, — отозвалась Анна. — Совершенно незнакомо.
— Допустим. Но как вы объясните тот факт, что когда мы, полиция, прибыли в дом, там не оказалось ни трупа Рыкова, ни трупа Кортеса?
— То есть как? — собственный голос показался Анне потусторонним звуком. — Вы, должно быть, шутите?
— Отличный предмет для шуток — трупы ваших друзей, вы не находите?
— Мигеля не нашли? — прошептала Анна, побелев так, что слилась с белым хлопковым джемпером, в который была одета. Она судорожно сглотнула, чашка с чаем в ее руке затряслась и — полетела на ковер. Виктор наблюдал за ней, стараясь сохранять максимально равнодушный вид.
— То есть, то, что мы не нашли там тела Рыкова, вас меньше удивляет? — поинтересовался он.
— Не ловите меня за язык! — нервно воскликнула она. — Рыков был исчадием ада, и если черти унесли его проклятый труп, туда ему и дорога! Но Мигель, несмотря ни на что, был дорогим мне человеком, и то, что его тело исчезло — для меня шок!
— Куда же оно исчезло?
— Откуда мне знать?! Когда мы уносили… уводили Сержа, оба тела оставались в подвале. Что происходило там потом — мне неведомо.
— Вам что-нибудь говорит фамилия — Иосаян?
— Нет, — она его словно не слышала.
— Иосаян Сергей Гургенович? — уточнил Виктор, но Анна лишь качала головой.
— Ну что ж, — Виктор поднялся. — Тогда позвольте откланяться. Признаюсь, я рассчитывал на б
Она закрыла за ним дверь, коротко попрощавшись и не дождавшись, пока Виктор зайдет в лифт. А зря. Майор прильнул ухом к красивой двери из цельного дуба. Слышно было плохо, но он смог разобрать ее голос, полный паники:
— Серж, он что-то знает… Мы пропали…
…Он успокоил ее, как мог. Но, едва Сергей услышал охваченный паникой голос Анны, тревога волной поднялась в груди. И поэтому, когда на пороге brasserie появился Глинский, Булгакову понадобилось все самообладание. Он успел перехватить цепкий взгляд Виктора — да, скорее всего, Анна не ошиблась, и его приятель действительно подозревает, что от него скрыли правду.
Есть хочешь? — Сергей пытался придать голосу предельно невозмутимый тон.
— Да, давай поедим, — Виктор опустился за стол. — И выпьем чего-нибудь. Срочно.
— Что, так приперло?
— Та еще дамочка, твоя прима. Закажи грамм по сто коньяка, — попросил майор, так как появился официант. На лице le serveur[79], когда Булгаков озвучил заказ, нарисовался картинный ужас — кто пьет коньяк как аперитив — только русские! Сергей был готов одернуть наглеца, но тот успел ретироваться.
