— Общество — да! А вот тема нашего разговора тревожит меня все сильнее с каждой минутой.
— Понимаю, — Франсуа, прислонившись спиной к холодильнику, прихлебывал маленькими глотками свой дьявольский напиток. — Насколько мне известно, московская полиция возобновила то дело… по вновь открывшимся обстоятельствам.
Анна вздрогнула. Да что же, в самом деле, это такое! Есть ли вообще в ее окружении человек, для которого ее жизнь не открытая книга?
— Франсуа, — медленно начала она. — Мне все это не нравится.
— Мне тоже. Некоторое время назад в Москве пропал один из палладинов. Теперь стало известно, что он погиб. Ты его знала?
— Да. Саша Гаврилов. Он помогал мне… решить проблему.
— Неудачно, насколько я знаю. А теперь он мертв. И его жена тоже. Губы Анны вновь задрожали: — Бедные. Бедные… Кто мог их убить? У тебя есть подозрения?
Альба кивнул.
— Ты мне не скажешь?
— Нет. Не уверен, что у тебя есть доступ к информации подобного уровня. Сначала я должен обсудить это с мадам Перейра.
— Понимаю.
— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — предложил Альба.
— Например?
— Давай поговорим о нас.
— А есть такое понятие — мы? — Анна улыбнулась.
— А разве нет?..
Анна помолчала. С момента их странного объяснения в ресторане на Пуэрто-дель-Соль прошло всего-то часа четыре. Тревожные мысли о Тони занимали ее беспрестанно, но через черный их строй просачивалась еще одна, не дававшая ей покоя, как заноза, застрявшая в пальце. Эта мысль была вызвана случайной обмолвкой Франсуа. Но спрашивать она стеснялась.
— Смелее, Анна, — подбодрил ее Франсуа. — Я же вижу, тебя что-то беспокоит.
— Не то чтобы… Просто в Мадриде вы…
— Мы перешли на ты. Я огорошил тебя моим предложением?
— Само собой. Но одна фраза, которая сорвалась у вас… у тебя, меня беспокоит.
— Какая именно?
— О пережитых нами обоими разочарованиях.
— Да, я помню. Ты хотела спросить обо мне?
Анна молчала. Она боялась показаться бестактной и навязчивой. Хотя, собственно, если Франсуа с такой легкостью обсуждает ее, Анны, проблемы, почему она смущается из-за своего вполне резонного любопытства?
— Я хотела спросить, что ты имел в виду, — наконец выдавила она. — Но ты можешь не отвечать.
— Да, не самая приятная тема, — нахмурился он. — Но твой интерес вполне уместен. Несколько лет назад, когда я был еще женат, у меня была связь с замужней женщиной, которая очень скверно закончилась.
— Что значит — скверно?
— Муж той дамы покончил с собой. Повесился.
— О Господи! — охнула Анна.
— Я считаю — и у меня есть на то веские основания, что он узнал об измене жены. Я постарался расстаться с ней — максимально мягко и безболезненно — так мне, во всяком случае, казалось.
— Не понимаю. Ты расстался с ней, потому что ее муж узнал о вашей связи?
— Нет. На то была другая причина. Но, к сожалению, человека уже не вернешь. А он был хороший парень.
— Когда это случилось?
— Не волнуйся. К тому моменту, как я познакомился с тобой, наши отношения с ней практически сошли на нет.
— Это ты так считаешь? — Анна подивилась про себя мужской наивности — или им просто удобно считать, что они ни в чем не виноваты?
— Ты ее любил?
Он молчал. Что бы она хотела услышать? «Да, любил» — и задаться вопросом, не продолжается ли его любовь к той женщине до сих пор? «Нет, не любил» — и поразиться цинизму хладнокровной супружеской измены. Хотя, какое право она, Анна, имеет его судить — она сама ничуть не лучше.
— А твоя жена не узнала?
— Не думаю, мы жили раздельно к тому времени.
— Так ты любил ту, другую?
— Я не знаю, — услышала она в ответ. — Она необыкновенно хороша собой, чрезвычайно умна и целеустремлена. Но при этом расчетлива и бессердечна. О погибшем муже, насколько я знаю, она не пролила ни слезинки.
— Это ничего не значит, — покачала головой Анна. — Она могла оплакивать его, не вынося скорбь на всеобщее обозрение.
— Изабель — не тот случай, — отрезал Альба и тут же опомнился: — Carajo![130] Анна, забудь, что я сейчас сказал.
— Изабель? — повторила она. — Ты говоришь о крестнице Жики?
— Еще раз, — повысил голос Франсуа, — забудь. С этой женщиной шутки плохи.
— Ты серьезно? — удивилась Анна. — Мне она кажется такой милой.
— Изабель выросла в среде, насквозь пропитанной жестокостью. Ее бабушка, покойная Моник Гризар, была одним из самых безжалостных магистров в истории Паллады. Изабель с юности приучали к мысли, что ее ждет Орден, а когда она вышла замуж за графа де Бофор, а он принадлежит к роду основателей Ордена, ни у кого не осталось сомнений в ее будущем. И вот она исполняет обязанности Магистра. Думаю, она переплюнет бабку в жестокости свершения возмездия. У меня нет повода подозревать ее в мстительности, но, Анна, будь с ней крайне осторожна.
— Какие у вас сейчас отношения?
— Холодные и ровные, — Франсуа старался верить в то, что говорил. Именно так — холодные и ровные. Но у него в ушах до сих пор звенел голос Изабель, когда он сообщил ей о разрыве: «Однажды ты горько пожалеешь о том, что так поступил со мной»…
