Хроника убийцы Короля полностью

— И что же вы выяснили? — жадно спросил я.

— Выяснил? — Алверон, похоже, был удивлен. — Ничего. В тот год умер мой отец, и я сделался маэром. Я отбросил все это, как мальчишеские забавы.

Он посмотрел на воду, на плавно скользящих лебедей.

— Однако если вы обнаружили то же самое на другом конце мира…

Он умолк.

— И пришел к тем же выводам, ваша светлость.

Алверон медленно кивнул.

— Меня тревожит существование столь серьезной тайны.

Он окинул взглядом сад и стены своей усадьбы.

— Да еще в моих собственных землях. Мне это не нравится.

Он снова обернулся ко мне, взгляд у него был пронзительный и ясный.

— Как вы предлагаете их разыскивать?

Я печально улыбнулся.

— Как вы уже заметили, ваша светлость, как я ни красноречив, как я ни образован, все равно я не аристократ и никогда им не буду. У меня нет ни связей, ни возможностей, чтобы исследовать этот вопрос так тщательно, как мне бы того хотелось. Однако с вашим именем, отворяющим двери, я мог бы исследовать многие частные библиотеки. Я получил бы доступ в архивы, к записям, слишком частным или слишком далеко запрятанным, чтобы их подчистить…

Алверон кивал, не сводя с меня глаз.

— Думаю, что я вас понял. Лично я бы дорого дал, чтобы узнать правду об этом деле.

До нас донесся смех и шаги приближающихся аристократов. Он отвел взгляд.

— Да, теперь благодаря вам у меня будет о чем подумать, — сказал он, понизив голос. — Обсудим это позднее, наедине.

— Когда вам будет удобно встретиться, ваша светлость?

Алверон посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом.

— Приходите в мои покои сегодня вечером. И, поскольку я не могу дать вам ответ, разрешите мне вместо этого предложить вам мой собственный вопрос.

— Вопросы я ценю не меньше ответов, ваша светлость.

До встречи с маэром оставалось почти пять часов, так что я наконец мог выбраться в Северен-Нижний по своим делам. С конного лифта небо казалось таким ясным и голубым, что слезы наворачивались. И в таком-то настроении я и направился в трактир «Четыре свечки».

Народу в трактире было немного. Неудивительно, что трактирщик заметил, как я направляюсь к лестнице, ведущей наверх.

— Твоя стой! — крикнул он на ломаном атуранском. — Платить! Комната только для платить!

Не желая скандала, я подошел к стойке. Трактирщик был тощий, засаленный дядька с густым ленаттским акцентом. Я улыбнулся ему.

— Я просто зашел навестить знакомую. Даму из третьего номера. Длинные черные волосы.

Я жестом показал длину волос.

— Она еще здесь?

— А-а! — сказал он, понимающе взглянув на меня. — Девушка. Динай имя?

Я кивнул, зная, что Денна меняет имена так же часто, как иные женщины прически.

Засаленный дядька снова кивнул.

— Да. Красивый черный глаза? Она уехать долго.

Сердце у меня упало, невзирая на тот факт, что я и не думал надеяться, будто она окажется здесь столько времени спустя.

— А вы не знаете, куда она могла уехать?

Он издал короткий лающий смешок.

— Нет. Вы и другие волки за ней приходить, нюхать. Моя знать — моя бы вам продавать, много денег заработать. Но нет, понятия не иметь.

— Может, она мне записку оставила? — спросил я без особой надежды. Во дворце Алверона для меня ни писем, ни записок не было. — Она могла рассчитывать, что я буду искать ее здесь.

— Вот как? — насмешливо сказал он, потом как будто что-то припомнил. — Моя думать, быть записка. Может быть. Моя читать мало. Ваша ее хотеть? — он улыбнулся.

Я кивнул, слегка воспрянув духом.

— Она уехать, не платить за комната, — сказал он. — Семнадцать с половиной пенни.

Я достал серебряный кругль и показал ему. Трактирщик потянулся за монетой, но я положил ее на стол и придавил двумя пальцами.

Он юркнул в кладовку и исчез там минут на пять, не меньше. Наконец он вернулся, сжимая в руке туго сложенную бумагу.

— Моя найти! — торжествующе сказал он, помахав бумажкой в мою сторону. — Тут бумага мало надо, только печь разжигать.

Я взглянул на листок и еще сильнее воспрянул духом. Он был сложен точно так же, как то письмо, которое я поручил лудильщику. Если она переняла эту уловку, значит, она, видимо, прочла мое письмо и оставила эту записку для меня. Есть надежда, что в записке говорится, куда она уехала. И как ее найти. Я подвинул монету трактирщику и взял записку.

Очутившись на улице, я поспешно шмыгнул в нишу дверного проема, зная, что большего уединения на многолюдной улице все равно не найти. Я бережно надорвал записку, развернул, подвинулся ближе к свету. Там говорилось: