Она была стройна и высокого роста. Очень узкое в талии платье подчеркивало изящество ее фигуры, но ни по крохотной ножке, обутой в белые бархатные туфли, ни по маленькой ручке, к несчастью покрытой вышитой перчаткой, нельзя было точно определить возраст незнакомки. Что-то неуловимое, может быть, магнетическое излучение или, если хотите, предчувствие заставляло думать, что ей не больше лет двадцати пяти. Наряд у нее был богат, элегантен и прост в одно и то же время.
Мержи тотчас же встал и опустился перед ней на одно колено. Дама сделала шаг к нему и произнесла нежным голосом:
– Dios os guarde, caballero. Sea V. M. el bien venido[38].
Мержи сделал движение, словно удивившись.
– Habla V. M. español?[39]
По-испански Мержи не говорил и даже с трудом понимал этот язык.
Дама, по-видимому, смутилась. Она позволила довести себя до кресла и села в него, пригласив знаком Мержи занять другое. Тогда она начала разговор по-французски, но с иностранным акцентом, который то был очень заметен и как бы утрирован, то совсем пропадал.
– Сударь, ваша отвага заставила меня забыть о сдержанности, присущей нашему полу; я хотела видеть совершенного кавалера и нахожу его таким, каким живописует его молва.
Мержи покраснел и поклонился.
– Хватит ли у вас жестокости, сударыня, все время сохранять на лице эту маску, которая, подобно завистливому облаку, скрывает от меня лучи солнца? – Он вычитал эту фразу в какой-то переведенной с испанского книге.
– Господин кавалер, если я останусь довольна вашей скромностью, вы не раз увидите меня с непокрытым лицом, но на сегодня ограничьтесь удовольствием беседовать со мной.
– Ах, сударыня, как бы велико ни было это удовольствие, но оно заставляет меня только еще сильнее желать видеть вас!
Он опустился на колени и, казалось, собирался снять с нее маску.
– Росо а росо[40], сеньор француз, вы слишком проворны. Сядьте на прежнее место, а то я сейчас же вас покину. Если бы вы знали, кто я и чем рискую, назначая вам свидание, вы бы удовлетворились той честью, что я вам оказываю, придя сюда.
– Право, мне голос ваш кажется знакомым.
– А между тем вы слышите меня впервые. Скажите мне, способны ли вы полюбить и быть верным женщине, которая бы вас полюбила?
– Около вас я уже чувствую…
– Вы меня никогда не видели, – значит, вы меня не любите. Разве вам известно, хороша ли я или безобразна?
– Я уверен, что вы очаровательны.
Незнакомка отняла свою руку, которою он уже завладел, и поднесла ее к маске, как будто собиралась ее снять.
– Что бы вы сделали, если бы сейчас перед собой увидели пятидесятилетнюю женщину, безобразную до ужаса?
– Это невозможно!
– В пятьдесят лет еще влюбляются. – Она вздохнула, и молодой человек задрожал.
– Эта изящная фигура, эта ручка, которую вы тщетно стараетесь у меня вырвать, – все мне доказывает вашу молодость.
В этой фразе было больше любезности, чем убежденности.
– Увы!
Мержи начал испытывать некоторое беспокойство.
– Вам, мужчинам, любви недостаточно. Вам нужна еще красота. – Она опять вздохнула.
– Позвольте мне, прошу вас, снять эту маску…
– Нет, нет! – И она с живостью его оттолкнула. – Вспомните о своем обещании. – Затем она прибавила более веселым тоном: – Мне приятно видеть вас у моих ног, а если, случайно, я оказалась бы не молодой и не красивой… с вашей точки зрения по крайней мере, – может быть, вы оставили бы меня в одиночестве.
– Покажите по крайней мере эту маленькую ручку.
Она сняла раздушенную перчатку и протянула ему белоснежную ручку.
– Мне знакома эта рука! – воскликнул он. – Другой такой прекрасной нет в Париже!
– Правда? И чья же эта рука?
– Одной… графини.
– Какой графини?
– Графини де Тюржи.
– А… знаю, что вы хотите сказать! Да, у Тюржи красивые руки благодаря миндальным притираньям ее парикмахера. Но я горжусь тем, что у меня руки мягче, чем у нее.
Все это было произнесено самым естественным тоном, и у Мержи, которому показалось, что он узнал голос прекрасной графини, закралось некоторое сомнение, и он почти готов был отбросить эту мысль.
«Две вместо одной! – подумал он. – Что ж, значит, мне покровительствуют феи». Он старался отыскать на этой прекрасной руке знак от перстня, который заметил у Тюржи, но на этих круглых, превосходно сформированных пальцах не было ни малейшего следа хотя бы легкого нажима.
– Тюржи! – воскликнула незнакомка со смехом. – Право, я вам очень обязана за то, что вы меня принимаете за Тюржи. Благодарение Создателю, кажется, я стою несколько большего!
– Клянусь честью, графиня – прекраснейшая женщина из всех, что я видел до сих пор!
– Значит, вы влюблены в нее? – спросила она с живостью.
– Может быть; но снимите, прошу вас, вашу маску и дайте мне увидеть женщину более прекрасную, чем Тюржи.
– Когда я удостоверюсь, что вы меня любите, тогда вы увидите меня с открытым лицом.
– Любить вас… но, черт возьми, как я могу полюбить вас, не видев?
– Эта рука красива; представьте себе, что и наружность моя ей соответствует.
– Теперь я окончательно уверен, что вы очаровательны: вы выдали себя, забыв изменить свой голос. Я узнал его, я уверен в этом!
