Вдруг король в бешенстве бросил перо на землю, и грубое ругательство сорвалось с его уст. Опустив голову, он два-три раза прошелся вдоль кабинета неровными шагами, потом, неожиданно остановившись перед капитаном, бросил на него испуганный взгляд, как будто только сейчас его заметил.
– Ах, это вы! – воскликнул он, несколько отступая.
Капитан поклонился до земли.
– Очень рад вас видеть… Мне нужно было с вами переговорить, но… – Он остановился.
Жорж стоял, ожидая окончания фразы, полуоткрыв рот, вытянув шею, выставив несколько левую ногу, – одним словом, в такой позе, какую художник, по-моему, мог придать фигуре, изображающей внимание. Но король снова опустил голову на грудь и, казалось, мыслями был за сто верст от того, что сейчас хотел сказать.
Наступило короткое молчание. Король сел и провел рукой по лбу, как человек, чувствующий усталость.
– Чертова рифма! – воскликнул он, топнув ногой и звеня длинными шпорами, что были у него на ботфортах.
Борзая вдруг проснулась и, приняв этот удар ноги за призыв, относящийся к ней, вскочила и, подойдя к королевскому креслу, положила обе лапы ему на колени и, подняв свою удлиненную морду, которая оказалась много выше головы Карла, разинула широкую пасть и зевнула без малейшей церемонии – настолько трудно привить собаке придворные привычки. Король прогнал собаку, и она со вздохом легла на прежнее место. Встретясь опять, как бы нечаянно, взглядом с глазами капитана, он произнес:
– Простите меня, Жорж, эта …[43] рифма вогнала меня в испарину.
– Может быть, я мешаю вашему величеству? – сказал капитан с глубоким поклоном.
– Нисколько, нисколько! – ответил король. Он встал и дружески положил руку на плечо капитану. При этом он улыбался, но улыбался только губами – рассеянные глаза его не принимали в этом никакого участия.
– Прошла ли у вас усталость от этой охоты? – спросил король, очевидно затрудняясь приступить к делу. – Олень заставил долго с собой повозиться.
– Сир, я не достоин был бы командовать отрядом легкой кавалерии вашего величества, если бы такой пробег, как позавчерашний, меня утомил. Во время последних войн господин де Гиз, постоянно видавший меня в седле, прозвал меня
– Действительно, мне говорили, что ты хороший кавалерист. Но, скажи мне, из аркебузы ты хорошо стреляешь?
– Да, сир, я довольно хорошо орудую ею… Конечно, я далек от того, чтобы обладать искусством вашего величества! Оно дано не всем.
– Постой! Видишь эту длинную аркебузу? Заряди ее двенадцатью дробинами. Провалиться мне на месте, если, прицелившись в шестидесяти шагах в какого-нибудь басурмана, ты не все их всадишь ему в грудь!
– Шестьдесят шагов – расстояние довольно большое, но я не хотел бы подвергнуть себя этому опыту с таким стрелком, как ваше величество.
– Он в двухстах шагах может послать пулю в тело человека, только бы пуля была подходящего калибра.
Король вложил аркебузу в руки капитана.
– Как видно, бой у него такой же отличный, как и отделка, – сказал Жорж, тщательно рассмотрев аркебузу и попробовав спуск.
– Ты молодец, как я вижу, знаешь толк в оружии. Возьми к прицелу, чтобы я посмотрел, как ты это делаешь!
Капитан повиновался.
– Хорошая штука – аркебуза! – продолжал Карл медленно. – За сто шагов одним вот таким движением пальца можно наверняка избавиться от врага – и ни кольчуга, ни панцирь не устоят перед хорошей пулей.
Как я уже говорил, Карл IX, не то вследствие привычки, оставшейся с детства, не то по врожденной робости, никогда почти не смотрел в лицо своему собеседнику. На этот раз, однако, он пристально посмотрел на капитана со странным выражением. Жорж невольно опустил глаза, и почти сейчас сделал то же самое и король. Еще раз наступило молчание. Жорж первый прервал его:
– Как бы искусно ни пользоваться огнестрельным оружием, шпага и копье все-таки вернее!
– Правда! Но аркебуза… – Карл странно улыбнулся. Сейчас же он продолжал: – Говорят, Жорж, тебя жестоко оскорбил адмирал?
– Сир…
– Я знаю это, уверен в этом! Но был бы очень рад… мне хочется, чтобы ты сам рассказал мне эту историю.
– Это правда, сир, я имел разговор с ним по поводу одного злосчастного дела, в котором я был живейшим образом заинтересован…
– По поводу дуэли твоего брата? Черт возьми! Красивый малый, умеющий отлично проткнуть кого нужно, – я уважаю его; Коменж был фатом, он получил только то, чего заслуживал, побей меня Бог! Но какого черта эта старая борода вздумала из-за этого тебя выругать?
– Боюсь, что злосчастное различие верований и мое обращение, которое я считал забытым…
– Забытым?
– Ваше величество подали пример забвения религиозных разногласий, и ваша беспристрастная справедливость…
– Знай, товарищ, что адмирал ничего не забывает.
– Я заметил это, сир. – И лицо Жоржа снова омрачилось.
– Скажи мне, Жорж, что ты намерен делать?
– Я, сир?
– Да. Говори откровенно!
