Надев домашний халат, Петр Иванович умылся и, наконец, рассмотрел в зеркале свое новое лицо. Из зеркала на него смотрел молодой человек с голубыми глазами, каштановыми волосами, довольно длинным узким носом, почему-то называемым греческим, впалыми щеками и темными кругами вокруг глаз — последствиями болезни. Лицо, скорее овальной формы с высоким лбом, венчал выдвинутый вперед подбородок с ямочкой посередине. Ростом он оказался повыше себя прежнего, где-то чуть больше 180 сантиметров. Широкие плечи, торс с развитой мускулатурой, поджарое тело. Не понравилось ему только выражение лица: какое-то неуверенное и просяще-виноватое.
«Разберусь в делах, так сразу уверенности прибавится. До сих пор все маменька обо мне заботилась. Теперь самому придется», — подумал он.
Пройдя в гостиную, обнаружил там отца Варфоломея, тихо посапывающего в кресле. Не став его будить, прошел на кухню, где увидел Прохора, наворачивающего щи.
— Где маменьку положили?
— В спальне, на кровати. Уже бабы обмыли да обрядили. К вечеру гроб сколотят, так туда и положим. В часовенку снесем.
— А где Аристарх Мефодиевич?
— К больному в Бронницу вызвали. На пролетке приказчик купца Прохорова приезжал. Обещали к обеду вернуться.
— Сообщили родственникам да знакомым?
— С утра еще отправил конных в уезд, да по знакомым.
— Хорошо. Скоро ли обед?
— Обед давно готов. Ждали, когда Вы встанете.
— Через полчаса и подавайте. А пока отца Варфоломея разбуди. Я на улицу — на солнышке похожу.
Июньское солнышко ласково светило из-за пушистого облачка, непонятно как появившегося в небе. Было жарко. Комары зудели на все лады, мухи кружились вокруг Петра Ивановича, невольно вспомнившего Пушкина:
Ох, лето красное! любил бы я тебя,
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи.
«Но как хорошо быть молодым!. Когда ничего не болит, когда полон сил и желаний, когда впереди — вся жизнь! Я еще до конца не осознал, какой шанс получил на старости лет — прожить еще одну жизнь!» — размышлял Петр Иванович, прогуливаясь по зеленой травке, покрывавшей двор усадьбы.
Два следующих после катаклизма дня пролетели для попаданцев мгновенно. Дел было — непочатый край.
Алексей и все мальчики занимались приведением в порядок снастей, оставшихся после деда: удочек, спиннингов, донок. Была найдена даже «люлька» — это такая квадратная сетка, прикрепленная к концам крест накрест расположенных упругих металлических арматурин, соединенных в центре, и за это место на небольшой веревке, соединенных с длинным шестом. «Люлька» с берега на длину шеста опускалась на дно, и через некоторое время вынималась из воды с застрявшей в сетке рыбой. Небольшой «бредень» также был найден и починен.
На их попечении была также пластиковая лодка, старая «Ладога». Прежде, чем спускать ее на воду, надо было привести ее в порядок: пластиковые борта кое-где потрескались — их надо было залепить стеклотканью, пропитанной эпоксидкой, покрасить деревянные сидения и отремонтировать мостки. Провести ревизию лодочного мотора. У деда был трех сильный подвесной мотор «Меркурий», подаренный ему сослуживцами при выходе на пенсию. Ставился он на лодку очень редко — дед предпочитал весла.
Надежда Михайловна с невестками работали на огороде, осваивали птичник, собирали клубнику, варили варенье, приводили старую одежду в порядок.
Александр проводил ревизию велосипедов: два он привез с собой на крыше машины — для катания с сыном по окрестностям дачи, и один — старый дедов. Он считал, что их удастся выгодно продать. Денег этого времени (какого — они не знали) у них не было, а надо купить одежду, продукты да и много чего другого.
На завтра была намечена расчистка тропинки от дачи до реки, по которой планировалось протащить лодку и спустить ее на воду. Для облегчения труда решено было использовать бензопилу. Хотя бензина и было еще около трехсот литров, его решили по возможности экономить. Поэтому наряду с бензопилой были приготовлены четыре топора. Порубленные ветки деревьев и срубленный кустарник решено было стаскивать на участок, мелко рубить и складировать на зиму как топливо.
Гостей к ним еще не приходило, хотя Саша и Игнат дважды пробирались к дороге и наблюдали по ней перемещение аборигенов: в основном, пеших, но были и на телегах.
В этот день в поместье прошли похороны Елизаветы Афанасьевны. Собралось много народа, как помещиков из соседних усадеб, старых знакомых, так и крестьян из окрестных деревень и рабочих с фаянсовой фабрики и лесопилок Бецких. После похорон все собрались на поминки в поместье. Петру Ивановичу пришлось выслушать долгие соболезнования гостей и много рассказов о том, какой замечательной женщиной была его маменька, сколько хорошего она делала людям. Не смотря на усталость, ему было приятно выслушивать хорошие слова в адрес Елизаветы Афанасьевны.
К вечеру все гости разъехались. Петр Иванович предупредил Прохора, что завтра с утра они поедут в Луки, якобы, чтобы посмотреть карьеры, где брали песок и глину для фаянсового производства.
