— газовые баллончики, применяемых велосипедистами против собак, — три штуки, применяемые человеком для защиты с нервнопаралитическим газом — две штуки,
— пистолет для самозащиты «Удар» со ста зарядами — 1 штука.
Еще Александр вспомнил, что на чердаке бани лежат уже больше двадцати лет 7 спортивных алюминиевых копий для взрослых и два — детских. Их сподобился купить Геннадий Алексеевич в 1991 году в спортивном магазине, куда зашел, чтобы хоть что-нибудь купить на оставшиеся деньги — цены росли ежедневно, деньги обесценивались мгновенно. Ну вот сейчас, может быть, пригодятся. Их тоже посчитали «оружием» и приобщили к арсеналу.
Далее пошли: две косы — литовки, железные ломы — 5 штук, пики из арматуры с заточенными концами — хоть 100 штук можно сделать, топоры — 4 штуки и ножи 7 штук, три из которых охотничьи. Нашлись также две светошумовые гранаты и ракетница с тремя зарядами: красным, белым и зеленым — подарок старого друга-пограничника, пролежавшие в сарае более 10 лет. Никто, конечно, их годность не мог гарантировать, а испытать — было жалко.
Разложили весь арсенал на полиэтиленовой пленке во дворе, рассмотрели и «прослезились».
— С таким «оружием» только и сражаться! Надо думать об укреплении забора, заметил Александр.
Старших детей отправили в дом заниматься ревизией того, что есть полезного в памяти их ноутбуков, которые они взяли с собой, заодно присовокупив туда и электронную читалку «PocketBook 301», принадлежащую деду. Как всегда — дача была местом, куда свозились разные устаревшие девайсы, выбросить которые жалко, а эксплуатировать — уже стыдно. Так и здесь, несколько старых телевизоров, парочка мониторов, три радиоприемника, один из них — ламповый, проигрыватель с комплектом пластинок, пара сломанных кассетных магнитофонов, списанные сканер, цветной принтер и ксерокс с остатками катриджа. И еще много всякого барахла, требующего специального внимания.
Через час Александр и старшие дети надели штормовки, резиновые сапоги, на голову бейсболки. Александр взял себе заряженное ружье и дополнительно 10 патронов, охотничий нож, бинокль, компас и спички. Дети — заточенную арматурину, пистолет «Удар» и газовый баллончик. Еще 20-и метровый моток веревки, небольшой топорик, компас и спички. Разведгруппа была готова к выходу в «поле». До темноты оставалось еще 4–5 часов, но разведчики собирались отсутствовать не более двух. Алексею дали задание: если через три часа они не возвратятся, выстрелить красной ракетой, чтобы указать местоположение дачи, но ни в коем случае не идти их искать. Сверили часы.
Провожаемые тревожными взглядами остающихся, разведчики отправились по направлению на север, где ранее протекала Мста.
— Петенька, сыночка, проснулся? Сейчас бульончику куриного похлебаешь, потом морсу клюквенного выпьешь и опять поспишь. Доктор Казимир Войцехович велел тебя каждые два часа кормить, чтобы ты поправлялся побыстрее. А я рядом посижу, — проговорила Елизавета Афанасьевна, усаживаясь напротив кровати в кресло.
Она с любовью вглядывалась в лицо сына, отмечая темные круги вокруг глаз, впалые щеки и лихорадочный блеск его глаз.
— Ничего, раз на поправку пошел, скоро опять ладным да красивым станешь. А я уж тебе и невесту приглядела: у нашего уездного головы Артемия Васильевича дочка Пелагея — ой красавица, только семнадцать исполнилось. Девка — кровь с молоком. Ты поправляйся быстрее, а я уж устрою вам и встречу — смотрины, и с Артемием Васильевичем переговорю.
«Что Петр, вот нас уже и женить собираются! Ты с Пелагеей то встречался? Правда, хороша девка?»
«Геннадий Алексеевич, давайте я Вас Геной называть буду, раз уж так получилось нам теперь вместе жить, а то долго получается, пока имя-отчество выговоришь. Да и не видел я раньше Вас, а раз не видел, то и не знаю, что стариком выглядите. А Пелагею в прошлом году видел, в гости к нам их семейство приезжало. Она с меня ростом, шире раза в три, но лицо симпатичное, коса почти до пола и смеется часто. Но глупая — что не скажешь — сразу в смех».
«Ну и что, Петя, делать будем? Жениться то, небось, охота? А по имени меня называй, я согласен».
«Гена, мне только двадцать два года исполнилось, еще не нагулялся. Мир посмотреть хочется, за границу съездить. А женишься — детки пойдут, куда тут съездишь? Нет, отказываться от маменькиного предложения буду. Вот только бы ее не обидеть».
«А ты по хитрому поступи: скажи, что зарок себе дал, когда очень плох был. Мол, если поправлюсь, то до двадцати пяти лет не женюсь, буду фабрикой да лесопилками семейными заниматься, пока их в порядок не приведу. От зарока то — не отказываются».
«Это ты, Гена, хорошо придумал, да только маменьку обманывать не хочется. Она ведь как лучше для меня сделать хочет».
