Сэр Джон сдержанно ответил: «Сэр Хьюго, я не поставил бы вас в арьергарде, если бы вы не добрым рыцарем, как любой из нас, ведь по правде, я знаю, что вы равны в доблести с другими. Но я назначил вас на этот пост, потому что вы одновременно и храбры и благоразумны, и совершенно необходимо принять это командование либо вам, либо мне. Поэтому я самым настоятельным образом прошу вас; ведь если вы это сделаете, то так будет лучше для нас, и вы сами заслужите великую славу. Вдобавок к этому, я обещаю исполнить любую вашу просьбу, с которой вы ко мне обратитесь». Несмотря на эту прекрасную речь сэра Джона Чандоса, сэр Хьюго отказался выполнить приказ, расценивая его как нанесение ему величайшего оскорбления, и просил с поднятыми руками, чтобы ради любви к Богу, ему поручили бы под командование какое-либо другой отряд, поскольку он действительно жаждал сражаться в битве в первых рядах. Его поведение довело сэра Джона почти до слез. Вновь обращаясь к нему, он любезно сказал: «Сэр Хьюго, совершенно необходимо, чтобы либо вы, либо я командовали этим отрядом. Теперь подумайте, что может быть самым разумным». Поразмыслив над этими последними словами, сэр Хьюго был сильно сконфужен и ответил: «Сэр, я точно знаю, что вы не попросите меня ни о чем, что послужило бы для меня бесчестием, и раз это так, то я с большой радостью приму это назначение». Затем сэр Хьюго Калверли принял командование над полком, называемом арьергардом, вышел на поле сзади, в стороне от других и построил свою линию. Это происходило в пятницу, 8 октября 1364 года, когда эти полки были выстроены друг против друга, на прекрасной равнине, около Орэ в Бретани. Я должен сказать, что это было прекрасное зрелище, когда развевались знамена и вымпелы, и у обеих сторон были самые богатые доспехи. Французы были так прекрасно и величественно выстроены, что смотреть на них было величайшим удовольствием.
Пока каждая из сторон образовывала или разделяла свои полки, сеньор Бомануар, очень значительный и богатый бретонский барон, стал ходить от войска к войску с предложениями о мире. Он бы с большой охотой за это взялся, если бы смог предотвратить те опасности войны, которые вот-вот должны были наступить. Он с жаром взялся за дело, а англичане и бретонцы со стороны Монфора позволили ему ходить туда и сюда и вести переговоры с сэром Джоном Чандосом и графом Монфором, ведь тот, будучи в плену, дал честное слово и поэтому не мог поднимать оружие против них. В эту субботу он принес много предложений в надежде заключить мир, однако, ни в одном из них он не преуспел. До полудня он вел переговоры то с одной стороной, то с другой. Тем не менее, благодаря своей доброй воле, он добился перемирия между двумя армиями на этот день и на следующую ночь, до восхода солнца. Обе армии разошлись по своим палаткам и подкрепились тем, что у них было.
Пока продолжалось время перемирия, в субботу ночью, губернатор замка Орэ вышел из него, и мирно отправился к армии сеньора Карла Блуасского, который его любезно принял. Звали губернатора Анри де Отернель (Hauternelle), он был очень опытным воином, и привел с собой 40 копий, добрых ратников, хорошо вооруженных и экипированных, которые помогали ему защищать эту крепость. Когда сеньор Карл увидел губернатора, то спросил его, смеясь, о положении замка. «Именем Божьим и благодаря ему, - ответил оруженосец, - если понадобиться, мы все еще достаточно обеспечены всем необходимым на 2 или на 3 месяца». «Анри, Анри, - ответил сеньор Карл, - на следующее утро, на рассвете, вы будете свободны в любом случае, либо благодаря миру, либо благодаря битве». «Монсеньор, - ответил дворянин, - Бог дарует нам свою помощь». «Клянусь честью, - сказал сеньор Карл, - у меня при себе 2 тысячи воинов, мужей добрых и намеренных исполнить свой долг так хорошо, как это принято во французском королевстве». «Монсеньор, - ответил дворянин, - это большое преимущество. Поэтому Вы должны вознаградить Господа и ответить ему величайшей благодарностью, а равно наградит и мессира Бертрана дю Геклена и французских и бретонских баронов, которые столь учтиво пришли к Вам нам помощь». Так сеньор Карл развлекался в беседе с мессиром Анри, то об одном, то о другом, и провел эту ночь в праздности.
В течение этого вечера некоторые английские рыцари и оруженосцы страстно умоляли сэра Джона Чандоса, чтобы тот не слушал ни о каких попытках заключения мира между графом Монфором и сеньором Карлом Блуасским. Ведь они полностью растратили свои состояния и надеются, благодаря битве, либо потерять все, либо вновь добыть себе добро. И рыцарь согласился на эту просьбу.
Когда наступило утро воскресенья, обе армии изготовились и вооружились. Много месс было отслужено за сеньора Карла, и всем, кто этого желал, было роздано причастие. То же происходило и в армии графа Монфора, и незадолго перед восходом солнца, все заняли свои места в боевом строю также, как и накануне.
