— Я! — рявкнул Джерард. — Я один! — И я почувствовал, как он еще сильнее сжал пальцы, как напряглись его мышцы. — Просто ты, как всегда, хочешь все запутать! Как всегда! Не так уж плохо тут у нас все было, пока ты не вернулся. Будь ты проклят, Корвин! Все из-за тебя! — воскликнул Джерард и подбросил меня в воздух.
— Я не виноват, Джерард! — только и успел выкрикнуть я.
Он уже поймал меня, верзила поганый, и оттащил от края обрыва. Проволок по щебню и поставил на ноги. А сам как ни в чем не бывало зашагал к лощинке, где мы с ним дрались. Мы оба подобрали с земли свои вещи.
Застегивая пряжку широкого ремня, Джерард стрельнул в меня взглядом и буркнул:
— Разговор окончен.
— Идет.
Я поплелся к лошадям. Вскоре мы уже продолжали путь.
Родник в роще заливался веселыми трелями. Солнце поднялось довольно высоко, и его лучи пробивались сквозь густую листву деревьев. Трава еще не высохла от росы. Ее капельки сверкали и на пластах дерна, которые я нарезал на месте могильного холмика.
Я принес захваченную из Амбера лопату и разрыл могилу. Не говоря ни слова, Джерард помог мне вытащить тело Кейна и перенести на расстеленный на земле кусок грубого холста. Этим холстом мы обернули труп брата и зашили широкими небрежными стежками.
— Корвин! Посмотри! — сдавленным шепотом проговорил Джерард и схватил меня за локоть.
Я посмотрел туда, куда он показывал, и окаменел. Мы оба, не в силах пошевелиться, не могли отвести глаз от дивного зрелища. Это был он, окруженный тончайшей белесой дымкой, отчего казалось, что одет он в какую-то ткань, а не в шкуру, украшенную длинной гривой. Его крошечные копытца казались золотыми, таким же казался и длинный витой рог на гордо посаженной голове. Когда он поднял голову и посмотрел в нашу сторону, мы увидели его глаза — яркие, лучистые, изумрудно-зеленые. Пару мгновений чудный зверь простоял, как и мы, не двигаясь. А потом, будто встревоженный чем-то, трижды ударил по камню правым передним копытцем, подпрыгнул и исчез, растаял, как снежинка, — может быть, ускакал в лес, что тянулся вправо от поляны.
Я опрометью побежал к камню, на котором только что стоял Единорог. Рядом с камнем во мху виднелись следы острых копыт.
— Значит, мы действительно видели его… — пробормотал Джерард.
— Что-то видели, точно. Прежде тебе доводилось?..
— Нет. А тебе?
Я покачал головой.
— Джулиан клянется, что один раз видел его, — сказал Джерард. — Издалека вроде бы. Говорит, что гончие не стали за ним гнаться.
— Какой же он красивый — хвост будто шелковый, копыта сверкают…
— Да. Отец всегда говорил, что встреча с ним — добрый знак.
— Я бы тоже не отказался ее так расценить.
— Странное время он выбрал для появления… столько лет…
Я снова кивнул.
— Может, тут есть нечто особенное? Ну, он все-таки наш покровитель и все такое прочее… Может быть, мы что-то должны сделать?
— Может, и должны, но мне отец ничего про это не говорил, — ответила и осторожно погладил камень, на котором стоял Единорог. — Если тебе не безразлична наша судьба, если ты в силах подарить нам свою милость, благодарю тебя, Единорог, — сказал я. — Но даже если это не так, благодарю тебя за то, что ты своим появлением озарил нашу жизнь в эти мрачные дни.
Мы ушли от камня и попили воды из родника. Взвалив нашу скорбную ношу на спину вьючной лошади, мы повели коней под уздцы и сели верхом только тогда, когда ушли далеко от поляны, где после нашего ухода стихло все, кроме поющего ручья.
Жизнь полна неожиданностей, но надежда никогда не покидает нас окончательно, даже тогда, когда мы на волосок от гибели, и как славно, когда жаровни, под которыми не то погасили, не то забыли развести огонь, остаются далеко позади… Вот такие мудрые житейские истины бродили у меня в голове к вечеру, нежимые духом творческого вдохновения.
Все семейство собралось в библиотеке. Я сел на краешек широкого письменного стола. Рэндом расположился на стуле справа от меня. Джерард стоял у противоположной стены, внимательно разглядывая развешанное по стенам оружие, а может, рассматривал гравюру Рейна, на которой был изображен Единорог Ши. Джерард, ни мы с Рэндомом не обращали никакого внимания на Джулиана этот развалился в мягком кресле около стеллажей, сложив руки натруди, вытянув и скрестив ноги и глубокомысленно рассматривая свои ботинки; Стройная Фиона, пять футов и два дюйма ростом, не сводила с Флоры зеленых глаз, а та пожирала ее своими необычайно синими. Сестры о чем-то сплетничают у камина, и волосы Фионы горели не менее ярко, чем пламя у мерцадии переливались.
Глядя на Фиону, я испытывал ощущение, подобное тому, что испытывает скульптор, закончив работу, когда он складывает инструменты, отходит от своего творения, изучает издали, улыбается и начинает задавать себе все новые и новые вопросы. То местечко, куда "скульптор" умело надавил пальцем и сотворил ямочку над ключицами, всегда восторгало меня как изюминка творения — особенно тогда, когда Фиона насмешливо или надменно запрокидывала голову, глядя на нас остальных как бы сверху вниз.
