Теперь пришлось помолчать мне, пережидая, пока целая толпа воспоминаний пересекает мой путь, стараясь непременно лизнуть меня своими липкими языками.
— Нет, — сказал я. — Такой возможности у меня пока не было.
Мы довольно долго продвигались дальше в молчании, а потом Ганелон вдруг произнес:
— Корвин, в ту ночь, когда ты привез Брэнда назад… помнишь?
— Да, и что?
— По твоим словам, ты подозревал тогда абсолютно всех, пытаясь выяснить, кто же ткнул тебя в бок ножом, и, по твоим же словам, любой из них вполне был способен на подобный фокус в столь удобный момент…
Я нахмурился.
— Ну и ну…
Он кивнул:
— Теперь у тебя появился еще один родственник, о котором тоже нужно подумать. Ему, возможно, недостает фамильной изысканности и изощренности только потому, что он слишком молод и практики у него маловато.
Мне только и оставалось, что мысленно вернуться к тому молчаливому параду мгновений, что отделял Амбер до моего возвращения от Амбера после оного.
— Кто там? — спросила она, когда я постучался, и я ответил. — Подожди минутку.
Я услышал ее шаги, потом дверь отворилась. Виола вряд ли была выше пяти футов ростом и казалась удивительно хрупкой. Брюнетка, тонкие черты лица, нежный и тихий голос, красное платье… Ее невидящие глаза смотрели как бы сквозь меня, напоминая мне о былой тьме, о боли.
— Рэндом, — сказал я, — просил передать, что он задержится еще чуть дольше, но беспокоиться тебе абсолютно не о чем.
— Пожалуйста, войди, — пригласила она, отступая чуть в сторону и еще шире распахивая передо мной дверь.
Я вошел. Хотя и не собирался. Я и просьбу-то Рэндома на самом деле выполнять не собирался — но почему-то честно рассказал Виоле и о том, что случилось, и о том, куда он сейчас отправился. Сперва я хотел просто сообщить ей то, что уже сказал, и ничего больше. Ведь только когда мы с ним разъехались, до меня дошло, к чему, собственно, вела его просьба: вот так, запросто, он попросил меня сообщить его жене, с которой я до сих пор и десятком слов не обмолвился, что он уехал искать своего незаконнорожденного сына — того самого, чья мать, Морганта, вскоре после его появления на свет покончила жизнь самоубийством, из-за чего Рэндома и наказали, насильно заставив жениться на Виоле. То, что этот брак, неведомо почему, оказался счастливым — да нет, просто прекрасным, — до сих пор удивляло всех. У меня не было ни малейшего желания вываливать на Виолу целую кучу малоприятных известий, и я, входя в комнату, судорожно пытался что-нибудь придумать.
Я прошел мимо бюста Рэндома, помещенного довольно высоко на полке слева от меня. И вдруг до меня дошло, что в этом доме мой брат — действительно хозяин и повелитель. В дальнем конце комнаты я увидел рабочую скамеечку Виолы. Обернувшись, я еще раз внимательно посмотрел на бюст.
— Я даже как-то не сразу понял, что это твоя работа.
— Моя.
Вскоре я обнаружил и другие примеры ее творчества.
— Знаешь, все очень и очень неплохо, — сказал я.
— Спасибо. Может быть, присядешь?
Я опустился в большое с высокими подлокотниками кресло, которое оказалось на удивление удобным. Сама она уселась на низенький диванчик справа от меня и поджала ноги.
— Может быть, хочешь поесть или выпить чего-нибудь?
— Нет, спасибо. Я ведь буквально на минутку. Дело в том, что Рэндом, Пшелон и я несколько сбились с пути, возвращаясь домой, а потом еще повстречались с Бенедиктом, что тоже отняло какое-то время. Но самое главное, именно в результате этой встречи Рэндом и Бенедикт были вынуждены предпринять еще одно небольшое путешествие.
— Как долго он будет отсутствовать?
— Может быть, всю ночь. Или чуть дольше. Если это сильно затянется, он, вероятно, свяжется с кем-нибудь с помощью карт, и мы дадим тебе знать.
Бок у меня отчего-то разболелся, и я, прижав к нему руку, начал его тихонько массировать.
— Рэндом мне столько рассказывал о тебе, — промолвила Виола.
Я хмыкнул.
— Ты уверен, что не хочешь перекусить? Право, меня бы это нисколько не затруднило.
— Разве он не сказал тебе, что я всегда голоден?
— Нет, — засмеялась она. — Но если все было так, как ты говоришь, то легко догадаться, что у тебя просто не было времени поесть, да и сил ты потратил немало.
— Ну, отчасти ты, пожалуй, права. Ладно, если у тебя случайно завалялся кусок хлеба, можешь дать его мне; пожевать не повредит.
— Отлично. Тогда подожди минутку, пожалуйста.
Она встала и вышла в соседнюю комнату. Теперь я мог наконец всласть почесать бок вокруг заживающей раны, которая вдруг начала свербеть. Отчасти из-за этого я и согласился воспользоваться гостеприимством Виолы; а кроме того, я вдруг понял, что ужасно голоден. Лишь позднее я догадался, что она бы все равно не заметила, что я чешусь. Ее уверенные движения, доверительная манера почему-то заставили меня совсем позабыть о том, что она слепая. Ну и отлично. Я был рад, что Виола держится молодцом.
